Классическая проза

В эпоху расцвета гипотеза постоянства, неизменности человеческого существования огорчает либо злит; в эпоху упадка (такую, как наша) она – залог того, что никакой позор, никакое бедствие, никакой диктатор умалить нас не смогут.

Он поклялся в этом на мече и Коране. Тогда я велел раздеть приговоренного, бросить его на расстеленную бычью шкуру и сорвать покрывало. Все так и сделали. Ошеломленному взору Якуба предстало наконец лицо, которое было его собственным. Его охватил безумный страх. Я недрогнувшей рукой сжал его дрожащую…

Историй всего четыре. Одна, самая старая – об укрепленном городе, который штурмуют и обороняют герои. Защитники знают, что город обречен мечу и огню, а сопротивление бесполезно; самый прославленный из завоевателей, Ахилл, знает, что обречен погибнуть, не дожив до победы. Века принесли в сюжет элементы…

Мне рассказали об этом в Техасе, но эта история произошла в каком-то другом штате. Главного героя, высокого, как все американцы, с неясным цветом волос, звали кажется Фредом. Фред Мурдок. В нем не было ничего оригинального, это-то и отличало его от пижонствующей молодежи. Он уважал книги и верил тем,…

– И выбрали для этого самое неподходящее время. Я очень занят. Лавдэй, вы перепечатали мое письмо к пане Римскому? – Нет еще, милорд. Если помните, вы просили меня сперва подобрать данные о рыбных промыслах Ньюфаундленда. – Совершенно верно. Что ж, тем лучше. Письмо, очевидно, придется писать заново…

Мы, Юсуф Хериби, божьей милостью муфтий священной Оттоманской империи, свет от света, избранный из избранных – всем правоверным, читающим эти строки, шлем глупость и благословение. Так совершилось, что Саид-Эфенди [1] , бывший посланник Великой Порты [2] в маленьком государстве, называемом Франк-Римом…

Нам, быть может, заметят, что мой счет неверен и что я нарушаю тройное правило арифметики. И вот почему: если, скажут наши оппоненты, за 1400 лет из-за теологических дилемм и антидилемм погибло всего 50 миллионов человек, то это составляет в год 35 тысяч 714 с лишним человек и что я, таким образом, в…

В первые годы царствования великого императора Канси некий кантонский мандарин услышал сильный шум в соседнем доме: он осведомился, не убивают ли там кого-нибудь; ему сказали, что это спорят датский священник, капеллан из Батавии и иезуит. Мандарин приказал привести их к себе, угостил чаем с вареньем…

Фанатизм для суеверия – то, что исступление для лихорадки, что бешенство для злобы. Тот, у кого бывают экстазы, видения, кто сны принимает за действительность и фантазии за предсказания – энтузиаст; тот, кто убийствами поддерживает свое безумие – фанатик. Жан Диас, удалившийся в Нюрнберг, был совершенно…

Однажды великий философ Цитофил сказал отчаявшейся женщине, у которой были все основания отчаиваться: – Сударыня, королева Англии [1] , дочь великого Генриха IV, была столь же несчастлива, как и вы: ее изгнали из ее владений, она едва не погибла в океане во время бури, она стала свидетельницей смерти…

Все согласились со мною, и тем не менее никто не хотел быть дураком, чтобы быть счастливым. Отсюда я заключил, что если мы дорожим счастьем, то еще больше дорожим разумом. Но, если пораздумать, окажется, что предпочитать разум счастью значит быть безрассудным. Как же объяснить это противоречие? Так…

В начале, когда был только основан Приют Трехсот [1] , все его обитатели, как известно, были равны между собою и свои маленькие дела решали большинством голосов. Они на ощупь легко отличали медную монету от серебряной, никто из них никогда не спутал бургундского с вином из Бри [2] . Обоняние у…

– На тридцать пятое, – сказал Бабабек. – Я нахожу забавным, что вы надеетесь попасть выше, чем я, – возразил Омри. – Это, разумеется, следствие чрезмерного честолюбия. Вы осуждаете тех, кто ищет почестей в земной жизни, почему же вы желаете для себя столь высоких почестей в жизни иной? И на каком основании…

Настало время обедать; теперь никто не знал, как за это взяться. Никто не ходил на базар ни чтобы купить что-либо, ни чтобы продать. Слуги вырядились а господское платье, а хозяева – в лакейское. Все ошалело рассматривали друг друга. Те, что посмекалистее (а именно простолюдины), еще кое-как перебивались,…

— Но он лежал в некрашеном гробу. — Таких привезли шестнадцать. Итак, я не увидел его лица, не узнал его имени и даже не нашел его могилы. Он и после смерти остался тем, кем был при жизни: существом, зримым только в сумерки, немым и неуловимым, как тень. В сумерках жизни, где ощупью блуждает несчастный…

Когда я был еще мальчишкой и пел в церковном хоре, мы, бывало, каждое рождество приходили вместе с музыкантами на дом к сквайру – петь и играть для его домочадцев и гостей (а у него бывал сам архидиакон, и лорд и леди Бексби, и еще невесть кто); после этого нам полагался добрый ужин на кухне. Как-то…

– Неслыханно, – поддакивает священник, который успел уже спуститься с кафедры и теперь стоял рядом с ним. – Да пусть хоть все ангелы небесные, – кричит сквайр (зловреднейший человечишко был этот сквайр, хотя на этот раз по чистой случайности он ратовал за божье дело), – да пусть хоть все ангелы небесные…

Тот, который, влюбленный в дикую львицу, жаждал лизать окровавленные губы, лизал руки укротительницы. Замышлявший освободить всех трех львов, укусил, подобно хорошо дрессированной собаке, одного из своих товарищей, замедлившего дать лапу, а мечтавший умереть, созерцая заходящее солнце, задрожал всем…

– Прошу вас выслушать мою исповедь, отец мой. Без малейшего признака, как человек, привыкший ко всякого рода неожиданностям, священник осенил себя крестным знамением и приготовился слушать. Затем наступила глубокая тишина, прерываемая шепотом кающегося да тиканием часов, еще накануне звонивших им часы…

Две бекеши (одна другой). Ну, как вы? Я бы желал знать ваше мнение о комедии. Другая бекеша (делая значительные движения губами). Да, конечно, нельзя сказать, чтобы не было того… в своем роде… Ну, конечно, кто ж против этого и стоит, чтобы опять не было и… где ж, так сказать … а впрочем… (утвердительно…