Классическая проза

Кто согласился бы средь горших мук. Терпя стократ несноснейшую боль. Мышление утратить, променять. Сознание, способное постичь. Измерить вечность, — на небытие… [1] Эмоциям позволено вернуться на сцену в роли довольно мучительного переживания трепета — побочного продукта нашего статуса горделивых…

И вот Христи не только не обидели, но положили ему жалованье. Ну, правда, ничтожное. Около 1 10 того, что платил ему Эльпит, без всяких признаков жизни сидящий в двух комнатушках на другом конце Москвы. — Черт с ними, с унитазами, черт с проводами! — страстно говорил Эльпит, сжимая кулаки. — Но лишь…

— Открой лицо! Она отбросила капюшон. — Вот так! И давай мне весла. Теперь я сам буду грести. — Нет, нет, отец! Я, право, не могу. Отец! Не могу я сидеть так близко к нему. Он двинулся было к ней, чтобы перемениться местами, но, видя ее испуг, снова сел на место. — Что он тебе может сделать? — Ничего…

Ed egli avea del cul fatto trombetta… [2] Этот крепкий, жизнерадостный и деятельный толстяк женился на женщине совершенно иного типа — на дочери местного судейского чиновника, Люси де Вилье. Все де Вилье или, вернее, Девилье — их фамилия разделилась течением времени, как раскалывается надвое камень,…

Туда мы перебрались всего через три или четыре дня, даже еще как следует не освоившись в «Гранд-отеле» – и вовсе не из-за веранды и красных лампочек: дети, сразу подружившись с официантами и посыльными, без памяти радуясь морю, очень скоро и думать забыли о красочной приманке. Но с некоторыми завсегдатаями…

— Вы нигде не живете. Ваш род угас. — Плохо дело. — Да… как говорят лживые семейные хроники, род пресекся по мужской линии — иными словами, зачах, пришел в упадок. — Ну, а где мы лежим? — В Кингсбир-суб-Гринхилле; там множество ваших склепов, и ваши изваяния покоятся под сводами из пурбекского мрамора.…

Что, впрочем, не меняет того факта, что Пнин ехал не в том поезде. Как объяснить это печальное происшествие? Пнин, это надо подчеркнуть особо, был все что угодно, но только не тип добродушной немецкой пошлости прошлого столетья, der zer treute Profe or. Напротив, он был, может быть, слишком осмотрителен,…

Она расхохоталась бы, если бы ей сказали, что она сможет полюбить его. А между тем она его полюбила, но по-особому. Видя его постоянно, она привыкла к его голосу, к его движениям, ко всем его манерам, как привыкают к тем, вблизи кого постоянно живут. Часто в сновидениях его образ посещал ее; она видела…

Я сел на диван, где было разбросано множество подушек, и внезапно почувствовал, что эти шелковые мешочки, набитые пухом, поддерживают меня, покоят, обнимают, как будто это сиденье было заранее рассчитано на форму и размеры моего тела. Я огляделся. В комнате не было ничего бьющего в глаза. Красивые,…

Двери церкви были распахнуты. У алтаря ожидал священник, высокий рыжий малый, худощавый, но крепкий и тоже из Дантю: ребенку он приходился дядей, его отцу — братом. Он совершил обряд и нарек племянника Проспером-Сезаром; отведав крестильной соли, тот расплакался. После службы семейство подождало на…

– Рис, – говорил он, – вот все, что они едят. Но мы можем приучить их класть одну изюминку в каждую кастрюлю с рисом. Он утверждал: изюм вкусный. Людям нравится есть изюм. Они любят изюм и с радостью выложат за него деньги. Вся загвоздка в том, что они отвыкли кушать изюм. Это от того, что бакалейщики…

– Хорошо! – сухо отрезал брат. – Вот Карло. Он разберется, что с тобой такое. – И вышел, яростно хлопнув дверью. Элеонора закрыла лицо руками и затряслась от рыданий. Д'Андреа смотрел на нее; ему было неловко и стыдно. Наконец он спросил: – В чем дело? Что случилось? Неужели…

– Что толку от моих дочерей? – жаловался Мата Прашад. – Я решил подольше не закрывать свое заведение, но и здесь не смогу обогнать проклятого китайца, – он ночует у себя в кабинете! А я же не могу сидеть до утра! В двенадцать часов я по закону обязан закрыть свое заведение. К тому же мне надо успеть…

Я был еще ребенком, когда лишился отца; и лишь много позже, в 1922 году, за несколько месяцев до своей последней и роковой операции мать рассказала мне о некоторых вещах, которые, по ее мнению, мне следовало знать. Первый брак отца не был счастливым. Странная женщина, неугомонное, безрассудное создание…

III Генерал Мак-Кекмейл сладко спал, прижавшись к подушке безобразным огромным ухом. Со своими чрезмерно длинными руками, круглыми глазами, глубоко сидящими под косматыми бровями, гримасничающей физиономией, обрамлённой жёсткой бородой, со странными ужимками, с выдвинутой вперёд челюстью, он был поразительно…

Представьте себе под копной серебристо-белых волос гипсовую маску Данте, озаренную красноватым отблеском масляной лампы. Горькое, скорбное выражение этой могучей головы еще усугублялось слепотой, ибо мертвые глаза оживляла мысль; они как бы струили огненный свет, порожденный желанием — единым, всепоглощающим,…

Таков был мир вне стен Дома. Но тень и паутина были внутри, раздвоенные отпечатки в пыли, и тени с птичьими клювами в руках женщины ничем не отбрасывались, лишь пенные кони моря вгрызались в холмы, как лисы, и то, что властно держало Нанта и Доктора, кость конского черепа, бык и Отверженный, сошедшие…

Зейнаб продолжала свой рассказ, и перед моими глазами встала страшная картина тех дней. Я представил себе разъяренную толпу, собравшуюся с криками о мщении на деревенской площади: Мужчины потрясают кулаками, женщины причитают над слепым ребенком и призывают проклятия на головы мусульман. А немногие…

Жены Персии и Мидии всей И все хозяйки Шушана-столицы! Собирайтесь ко мне поскорей, Хочу с вами поделиться: Послушайте-ка приказ Моего безбожника-супруга. Мало того, что он дурак, Он к тому же и горький пьянчуга. Тут Мемухон, вспыхнув от гнева, делает широченный шаг вперед и такой…

Он любил ее голос, столь не похожий на резкий говор других людей, резавший ему слух, когда они парочками, громко смеясь и болтая, проходили мимо. При виде ее быстрых, полных грации движений ему вспоминались горы и стремительные потоки. В своих маленьких коричневых ботинках и перчатках, в платье, тоже…