Детская проза

— А я не могу спать на полу! — сказала Чинара. — Это нехорошо. У нас никто не спит на полу. — У вас!.. У вас!.. — сердилась бабушка. — Ах ты, стрекоза, я на тебя обиделась. Забирай ключи и оставайся одна, а я поеду домой! И, обиженно отвернувшись, бабушка вытащила из кармана ключи от квартиры и кинула…

— А где же волшебные палочки? — огорчился Вова. — Глупыш, — засмеялась мама. — Эти палочки, — она указала на карандаши, — самые волшебные. Они помогут тебе разговаривать с людьми, которые находятся от тебя далеко, далеко. За горами, за морями, за лесами, за полями. Сейчас я покажу тебе, как это надо…

– Перестаньте сейчас же! Драться нехорошо! Медвежонок и кабанчик оглянулись, но всё ещё толкали друг друга. Ёжик бросился разнимать приятелей и невольно их поколол. – Ай-ай! – закричал Топтыжка. – Ой-ой-ой! – заскулил Хрю-хрю. – Не колись! Не будем мы драться, только не колись! И оба приятеля…

Развернулись, чтоб быть ближе к земле, а земли нет. Пропала земля! Смотрю на приборы, а они невесть что показывают. Как летим, и то непонятно. Может, боком. Аэродромы не отвечают, не слышат нас. Вдруг чувствую — валимся. Тяну за ручку, а сил не хватает, кричу: — Толя! Помогай! И тут прямо перед…

— Здесь пройдем? — крикнул ему Никита, но тот ничего не ответил, не в силах, видимо, выйти из столбняка. — Спасибо! — усмехнувшись, сказал Никита, когда мы прошли мимо оцепеневшего старичка и зашли за бакен. Мы шли вдоль берега, закрытого пристанями, заводами, баржами. Впереди, за крепостью, чувствовался…

– Отойди, Чижик! Днем Симка уходила, оставляла меня одного. – Веди себя хорошо! И я вел себя хорошо. Я ждал Симку и спал, хотя сил спать и ждать уже не было. Об меня все время спотыкались. В Москве Симка выводила меня на улицу всего три раза в день. Дома сгрудились вокруг нашего двора. Бежать…

Скрипит автобус колесами, останавливается. Потом уходит дальше, в Орджоникидзе, махнув вам на прощание синим платочком дыма… Ну, а отсюда до нашего аула рукой подать! Грейдерная дорога задирает голову вверх, потом скользит вниз и, выгибаясь плавной дугой, зовет вас к реке… Вот он — наш аул! Как он…

– Как твои танцы? – поинтересовалась мама. – Нормально, – отговорилась я. – Получается? – Когда как… – избегая дальнейших расспросов, я поспешила укрыться в своей комнате. Первым делом я подошла к окну. У нас во дворе готовилось торжественное событие – открытие катка, и наблюдать за продвижением…

– Совсем обнаглели! Распустились! Если не исправитесь, то ничего хорошего из вас не получится! Только хулиганы и бандиты! Срочно подумайте над своим поведением! И стала дальше диктовать про цыплят. А Петька Редькин подумал-подумал над своим поведением и решил его исправить. То есть перестал щекотать…

Я сразу побежал на четвертый этаж, к своему старшему брату Диме. С каждым этажом ребята все взрослели, а большая перемена становилась все тише. На втором этаже носились, кричали, свистели и толкались самые лихие, самые буйные — пятые и шестые классы. На третьем этаже тоже шумели и бегали, по уже не…

Такая уж она была, ее подруга – все рассматривала с художественной точки зрения. Аня тогда ей не поверила. Но сейчас, когда она похудела, подтянулась и от этого похорошела, ей стало казаться, что она действительно похожа на свой портрет. – Доброе утро! – подмигнула Аня своему акварельному двойнику.…

Дедушка улыбнулся, вспомнил, как был молодой, как ходил по деревне с гармонью… Бабушка вздохнула: когда-то и она была молодая, любила поплясать под гармонь… У матери заблестели глаза. Так бы и выбежала она сейчас на улицу, пошла бы рядом с гармонистом и запела бы во весь голос песню! А Таня схватила…

А после этого ему стало плохо. И Лёлишна весь вечер просидела у его кровати. Старый да малый — это очень трудно, но выручала дружба. Дедушка и внучка были верными друзьями. И если вам часто не хватает времени, то у Лёлишны свободного времени почти не было. Она никому не жаловалась, никто и не замечал,…

– Согласна! – весело крикнула Кэт и другой рукой разбила сцепленные руки. По пути к дому Кэт обдумывала, когда и как лучше всего начать атаку на Руслана Шмаевского. Конечно, Ирка Ракитина красавица: синеглазая длинноволосая блондинка. Ей самое место на подиуме – демонстрировать сногсшибательные…

– Когда? – у Юльки сердце оборвалось. – В воскресенье. Это был конец. Конец лету, конец свободе, конец чуду. Потому что Юлька и Натусик – подруги, что называется, неразлейвода. Натуськины родители купили квартиру в том же доме и в том же подъезде, где жила со своими Юлька. На второй же день девчонки…

– Ну вот, – огорчился Кир. – А я надеялся, что в вашей команде не знают, что это такое. – Зато я теперь знаю. Наши все разъехались. А тебя-то как угораздило попасть в это болото? – Тем же способом. Моя команда тоже в ауте: Джим со своей герлой махнул куда-то в горы, а Колбыч вдруг решил, что должен…

Целыми днями я слонялась, не находя себе места от горя, тоскуя о моей убитой Матери, убитой всего лишь за то, что она пела и у нее был такой чудесный голос. Много дней я не ощущала ни тепла солнца, ни трепета при звуке хорошо знакомого и любимого голоса. Я страдала от голода и жажды и полностью зависела…

По дороге домой я задумалась о другой Кейти — о Кейти, которую я когда-то знала и которая хотела сделать много замечательного, но потом делала не то, что собиралась, а нечто совершенно другое — нечто такое, что сначала ей совсем не нравилось, но в конечном счете оказывалось гораздо лучше всего того,…

— А почему у вас нет медалей за оборону Севастополя! — спрашивает Алеша. Бабушка смеется: — Да что ты! Это когда же было!.. В гражданскую войну!.. Она приезжает со своим внуком Сашей. Жалко, что только на один день. Я бы очень хотела, чтобы они у нас погостили, чтобы вы тоже стали друзьями. Алеша…

— Здравствуйте! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке! Он был очень вежливым о-бакэ. Однако не успел О-Бакэ-тян закончить свою речь, как кто-то легонько погладил его по голове. — Ой! — завопил О-Бакэ-тян и испуганно подпрыгнул. Раздался шум крыльев, О-Бакэ-тян натолкнулся в темноте на кого-то…