Афоризмы

— Так ходи здесь, в столовой. — Расхлябин стал на четвереньки и пошел вокруг стола, тихонько повизгивая от удовольствия. На полу он нашел оброненный кем то и растоптанный кусок котлеты. Сел его. Валялся на ковре… Когда вошел сын — бросился на него и пытался сесть. Мать едва отняла. В столовую вошла…

Администратор: — О чем лекция-то? Лектор (изнемогая): — Да говорил же я: «Раз-ви-ти-е по-ня-ти-я о стро-е-ни-и все-лен-ной»! Администратор (вслушиваясь): — С ума вы, кажется, сошли. «Вселенная»! Эко, что выдумал! Идите, идите, господин… Пока хуже не вышло. Вот каким образом у житомирцев понятие…

Вспоминая о случае в городишке В., я всегда улыбаюсь: так это было смешно и глупо… Однажды жарким летом я приехал в городишко В. Сухая серая пыль лениво металась перед глазами, крохотные домишки притаились и дремали с полузакрытыми окнами, не в силах будучи поднять отяжелевшие от душной скуки ставни……

— Какие из себя матросы и куда они побежали? — Они высокие, черные, широкоплечие… Глаза горят, как у волков. А направились они прямо по дороге на Феодосию… Боже ж мой… что будет, что только будет?.. — Надо осмотреть кабак прежде всего, — сказал следователь. — Нужно догнать прежде всего убийц, —…

— Что с тобой? — вскричал бешено муж. — О Боже! Что сделала ты с собой?! С непередаваемым чувством отвращения смотрел единственный незатекший глаз художника на жену… Перед ним стояла уродливая страшная багровая баба с громадными черными грудями и толстыми красными ногами. Синий живот вздулся, и чудовищные…

Второй – так называемый «Алгебраический трактат без названия». В нем Омар Хайям дал классификацию линейных квадратных и кубических уравнений и сделал вывод о том, что уравнения третьей степени не могут быть решены при помощи циркуля и линейки. К такому же выводу в 1637 году придет знаменитый французский…

— Да что ж о Чехове… Можно и о Чехове. Встречаю я его как то на улице. Спрашивает: «куда идешь?» В «Ниву»! Прихожу я в «Ниву», секретарь встречает меня восторженно: «ну, знаете, батенька, ваша повестушка»… Я злобно посмотрел на собеседника и прошипел: — Идиот. Он пожал плечами: — Не скажите!…

Однажды на обеде в память Чехова несколько критиков говорили речи. Один сказал: — Чехов был поэтом сумерек, изобразителем безвольной интеллигенции… — Браво! — зааплодировали присутствующие. Другой критик заявил, что и он тоже хочет сказать речь… Подумав немного, он сказал: — Изобразитель российских…

— «Почему же они не убегают от меня?»— подумал Федя, начиная внутренне сомневаться в правильности занятой им позиции. — «Может быть, я недостаточно быстро болтаю ногами? А ну, попробуем так»… — Ах, какая дрянь, мальчишка! — Форменная свинья! — Такой огромадный мальчишка, а дурак! — Осел какой-то…

Однажды, когда он, печальный, брел по вымершей улице — на него налетели несколько джигитов и — пристав впервые узнал всю простоту их приемов, лишенных завязывания в узел и привязывания веревкой за ногу. Узнал также пристав адрес тех гор, которые служили джигитам местом для заселения уведенными гражданами…

Дама вспыхнула. — Почему вы так думаете? — Все развратничают! Пить будет. Ночью подымут его пьяненького, грязного на улице и притащат в участок… Клопы там, вонь. Изобьют еще, пожалуй. А утром придет он к вам в синяках, с сивушным запахом, одна нога босиком, другая в калоше… «Маменька, скажет, дай…

Гостья встала. — Пойду я. А только, — если хочешь благодать заслужить, — пожертвовала бы что-нибудь Божьим угодникам от щедрот вдовьих. — Это можно. Так бы и сказала. Вот тебе — помолись — за здравие рабы Божьей Лизаветы. — Да ты что ж, мать моя, гривенник-то мне в руку суешь? Шутки шутишь? Да…

— Послушайте, — смиренно возразил я. — За что же? Я никого не убивал и не буду убивать. Я никому в своей жизни не давал даже хорошей затрещины, хотя некоторые очень ее и заслуживали. Буду я себе каждый день гулять тут по бережку, смирненько смотреть на птичек, собирать цветные камушки… Плюньте на вашу…

Однажды женщина обняла журналиста и сказала ему: — У тебя есть усы, и ты брюнет… Я люблю брюнетов с усами! Ты мне нравишься — я тебя съем! Вырвался журналист из объятий, побежал… Бежит, а на встречу ему Брешко-Брешковский идет. — Какой приятный журналист бежит, — облизнулся Брешко. — Ты мчишься…

— Посмотрим, посмотрим… Признаться, не верю я этим французам. — Почему? — Так как-то… Кричат: «Искусство, искусство!» А что такое искусство, почему искусство? — никто не знает. — Я вас немного не понимаю, — что вы хотите сказать словами — почему искусство? — Да так: я вот вас спрашиваю — почему…