Чтение онлайн

– Пойди и принеси ей воды, – велит он.

Сюзанна следует за ним в церковь, тот широкими шагами, шурша белым стихарем, возвращается в неф, а девушка набирает в ладони святую воду и спешит выполнить поручение.

Линии жизни кажутся короткими и глубокими, как расщелины в скалах. Мать ставит корзину на пол, макает большой и указательный пальцы в эту естественную чашу и дважды осеняет себя крестным знамением. Сюзанна разводит ладони, и остаток воды проливается на носы сабо и шершавый камень паперти. Она крестится, вытирает руки о юбку и заходит внутрь. Лоб девушки блестит, капли святой воды стекают на курносый носик. Отец Антуан в расшитой золотой нитью епитрахили ждет у предела. Тощий мальчик-хорист, бледный и торжественный, как церковная свеча, стоит рядом. Кюре протягивает матери край епитрахили:

– Войди в храм Божий и поклонись Сыну Пречистой Девы, давшей тебе ребенка.

Мать падает на колени перед алтарем, прижимает сцепленные пальцы ко лбу и читает благодарственную молитву, которая перемежается поучениями священника:

– Смилуйся, Господь! Смилуйся, Христос! Смилуйся, Господь… Избави нас от искушения и защити ото зла. Смилуйся, Господь, и защити рабу свою, на Тебя уповаю, благослови, Господь, спаси и помоги…

Они молятся вместе. Сюзанна тоже бормочет, отец Антуан благословляет мать, и она вздрагивает, почувствовав на коже капли святой воды.

– Et benedictio Dei omnipotentis, Patris, et Filii, et Spiritus sancti, descendat super te, et maneat semper. Amen [5] .

Священник благословляет хлеб, и женщина встает, торжественная и счастливая, задувает свечу, которую держала в руке, разламывает ломоть и протягивает кусочек хористу. Душу матери переполняет благодать, она хочет погладить мальчика по волосам, но он не дается.

Элеонора гонит двух свиней вдоль грунтовой дороги, подстегивает их прутиком к дубовой роще, опушенной последними листьями. За ней, не отставая, следует Альфонс. Она устраивается между мшистыми корнями упавшего дерева, свиньи жуют желуди, каштаны, которые очень ловко выковыривают из кожуры, попутно не брезгуя и улитками. Навозные жуки металлического сине-зеленого цвета заползают на шерстяные чулки девочки, галки размахивают радужными крыльями, пытаясь удержаться на верхушках деревьев. Птицы вскрикивают, взлетают в серо-стальное небо. Элеонора укладывается на мягкую подстилку из прелых листьев, от которой исходит пряно-землистый аромат лопнувших дождевиков.

Девочка наслаждается короткой передышкой вдали от фермы и вездесущего присутствия матери. Сеет мелкий дождичек, но Элеонора лежит неподвижно и смотрит, как облетают, закручиваясь по спирали, рыжие листья. Капельки падают ей на лицо и на платье, и она представляет, как исчезнет, зарастет лишайниками, покроется разными ползучими тварями, а кроты будут подкапываться под нее и рыть ходы, позволяя дышать, питаться и созерцать мир из своей минеральной неподвижности. Старый легавый пес сторожит покой хозяйки, погавкивая на свиней, если те отходят слишком далеко. Альфонс страдает от артрита и потому прихрамывает, ворошит лапами листья, где, как на кладбище близ поля битвы, лежат поваленные деревья, иссушенный временем сухостой, а между ними растут январские подснежники. Дни стали холоднее, и у Элеоноры онемели пальцы, застыли нос и уши, но она ни за что не пошевелится и не пойдет обратно раньше времени. Девочке нравится покой, царящий в дубовой роще, чувство глубинного одиночества, соседство со свиньями, их довольное хрюканье, крики и шорох крыльев невидимых птиц и силуэт часовни, которая видна ей сквозь заросли папоротника и кроны деревьев. Стена здания увита кудрявым плющом и бахромчатыми лианами.

Дождь усиливается, Элеонора торопится выйти на старую дорогу, прокладывает путь через колючие кусты. Свиньи бодро семенят впереди. Девочка поднимается на паперть. Одна из створок подгнивших деревянных дверей сорвалась с петель и лежит на каменных плитах, между которыми весной прорастают колоски из семян, принесенных ветром. Клирос устилают сухие листья, в них гнездятся многочисленные землеройки. Свиньи тут же начинают искать личинок в обломках, на которые гадили поколения голубей и хищных птиц. Разошедшиеся, продавленные доски старинных скамей покрыты толстым слоем помета, птицы пугаются, шумно взлетают под потолок, устраиваются на источенных долгоносиком балках, воркуют, переступают лапками, вниз сыплются опилки, на них льется свет через уцелевшие витражи. Цветные стекла замутнены пылью, растительным соком и пыльцой. В часовне стоит запах нанесенной земле раны – затхлый душок пещеры, кварца, глины и грязи. Когда день прорывается через переплетение ветвей, по обломкам скользят переливчатые отблески. Элеонора подбирает с пола клубки перьев, перемешанных с пометом. Дома она бросит их в теплую воду, выловит из тазика белые хрупкие косточки мелких грызунов и спрячет их в карман платья. Девочка возвращается на ферму в сопровождении фыркающих от сытости свиней. В хорошую погоду она выходит на дорогу нарезать на обочинах крапивы и чертополоха, перебирается на залежные земли и рвет дикий шпинат, лук, одуванчики, щавель, верхушки полыни и колокольчики (их цветки разжижают и горячат кровь скотины). Элеонора складывает «добычу» в подол платья и несет матери, та рубит зелень на кухонном столе и кидает в похлебку, предназначенную свиньям.

Первые годы проходят в заботах о скотине и скучных днях в классе коммунальной школы. Здание прилегает к мэрии и отапливается дровяной печью, окна смотрят на двор, который после первых же осенних дождей превращается в грязное месиво. Когда винодел устанавливает на деревенской площади перегонный аппарат, алкогольные пары окутывают школьный двор и на переменах пьянят учеников. K шести годам кожа рук и ног Элеоноры посинела и растрескалась, часто при свете свечи ей приходится вытаскивать иголкой камешки и травинки из кровоточащих ссадин. Больше всего на свете малышка любит чистить скребницей потный бок кобылы, а потом протирать его пучком соломы в тихом стойле пустого хлева, где по полу, вдоль балок, с писком носятся полевки. Элеонора обожает полутемное помещение за кухней, там пахнет вареной картошкой, ботвой и кислым молоком. Пожалуй, здесь ей уютнее, чем в школьном дворе под ореховыми деревьями, хотя там она играет с другими детьми, бросает на землю косточки летучих мышей или прыгает в классики с девочками в форме и сабо.

Однажды, ветреным днем, Элеонора идет по полю к отцу. Он пашет на двух волах – давит всем телом на обжи [6] и хлещет костлявые крупы палкой из остролиста. Девочка слышит обрывки фраз, которые выкрикивает отец, она спотыкается в пустых бороздах, ветер треплет и путает волосы, и они то и дело закрывают ей лицо. Отец останавливает животных, нагибается, поднимает ком жирной блестящей земли, долго принюхивается и бережно растирает его коричневыми пальцами. Сухие, охрового цвета почвенные крошки цепляются за волоски на тыльной стороне ладони. Девочка застывает в отдалении, чувствуя глубину связи, установившейся в этот момент между человеком и землей с ее загадочной чувственностью. Позже, после дождя, когда на поле уже никого, кроме нее, нет, она зачерпывает пальцами черную тягучую землю, лепит из нее некое подобие фаллоса, задирает юбку, присаживается и подносит его к обнаженным половым губам.

Мать связывает лапы кролика, которого только что прикончила, тюкнув по затылку, – пульс еще стучит. Она подвешивает тушку на вбитый в стену крюк над медным тазиком. В карем, с расширившимся зрачком глазу зверька попеременно отражаются блестящий лужами двор, низкое осеннее небо и сосредоточенное лицо женщины, которая точит нож о ствол ружья. Она делает короткое вращательное движение и вылущивает глаз, стараясь не повредить шкурку все еще содрогающегося животного, потом бросает его в пыль, а из пустой глазницы хлещет густая кровь. Капли с мерным звуком падают на дно посудины. Женщина убирает миску, и черные капли ударяют в потемневшую гранитную столешницу, растекаясь по ней, как по жертвенному камню. Хозяйка отрезает кролику лапки и резким «раздевающим» движением снимает шкурку. Мех будет сушиться на солнце вместе с хвостиками-амулетами. Хрящеватый позвонок сияет под закраиной белых волосков. Случается, кошки крадут эти обереги, чтобы сжевать в каком-нибудь укромном уголке, подальше от глаз людей. Женщина склонна к суевериям: увидев паука-крестовика с рисунком на спинке, она непременно крестится. Свиные мочевые пузыри вяляются на кухне под потолочной балкой, защищая всю ее семью от сглаза. Иногда из них делают фляги. В грозу из страха перед громом, который якобы может погубить урожай, она подкладывает под несушек старые подковы. Куры застывают в неподвижности в птичнике, сплетенном из веток и крытом дроком, а белые молнии погружают в оцепенение всю деревню. В августовскую жару животные держатся в тени деревьев и лениво отмахиваются хвостами от мух и слепней. Отец строит небольшой загон в стороне от свинарника. Молодой подсвинок жадно пьет воду из желоба, свиноматка готовится рожать у стены. Во время сбора желудей она «согрешила» с диким кабаном, и малыши рождаются с бархатистой шкуркой и полосками на спине. Если одна из свиноматок кормит поросят, Элеонора укладывается рядом на солому и сосет вместе с ними, упираясь лбом во влажную теплую шкуру, слегка пахнущую молоком. Перед продажей языки поросят осматривает специалист. Он должен выяснить, нет ли у них цистицеркоза, загадочной свинячей болезни, о которой мало кто знает что-то конкретное. Окруженный мальчишками и зеваками, под пристальными взглядами продавца и покупателя, в парке, кишащем розовыми малышами, «служитель культа» хватает поросенка за заднюю ногу и придавливает коленом к земле. Тот верещит, отбивается и… капитулирует! Специалист открывает ему рот под крики, ругательства и прочувствованные комментарии публики, отодвигает щипцами десны от клыков, вытягивает язык, ищет слизистые выделения и белые точки, свидетельствующие о присутствии паразитов. Иногда поросячий «арбитр» колеблется, медлит, цокает языком, усердствует, но в конце концов объявляет:

– Здоров.

Отпущенный «пациент» оживает, вскакивает и присоединяется к родне. Дело сделано.

Зимними вечерами лужи во дворе подмерзают, и их посыпают крупной солью. Элеонора любит посидеть у огня рядом с отцом. Она смотрит на его изможденное лицо, следит, как он ворошит поленья кочергой. Мужчина с рассеянным видом выхватывает из очага тлеющий уголек, подбрасывает его на ладони и кидает назад, чистит дочери каштаны, которые жарятся на дырявой сковороде, и воздух наполняется сладким ароматом. Мать готовит для отца травяные настои, накрывает ему голову полотенцем, и он дышит лечебным паром. Приезжает доктор. Раздевается. Открывает кожаный саквояж, и по комнате разносится запах эфира; отец расстегивает рубашку, сгибается, как тростник, подставив спину под стетоскоп, с трудом вдыхает и выдыхает. Свист, вырывающийся из трахеи, наводит на мысль о паразите, который угнездился между ребрами и дышит за него. Врач достает молоточек с резиновым набалдашником и начинает постукивать по узловатым суставам – у пациента дергается коленка, – потом берет шпатель и осматривает язык и горло. Мать сидит за столом, волосы у нее расчесаны на прямой пробор и покрыты платком, туго завязанным под подбородком. Она перебирает четки и наблюдает за врачом, ища смысл в каждом его слове, одобрительном бурчании, вздохах, взглядах в пол или в сторону каменной раковины (в этот момент он вслушивается в хрипы и свисты). Женщина спрашивает с напором, отвечает на незаданные вопросы, комментирует:

– Он кашляет – всю ночь, так что глаз не сомкнуть, – а утром харкает желтым и даже зеленым. Наверняка какая-то зараза. Жалуется на боли вот здесь и здесь (показывает на грудь и спину), ноги у него опухшие, и вены вон как выступили. А еще у него жар – весь день и всю ночь…

Отец сидит неподвижно. Каждая фраза жены парализует его, заставляет сгибаться все ниже, он как будто уклоняется от ударов. Доктор собирает инструменты, отец надевает рубаху, жилет и плотницкие штаны, подвязанные пеньковой веревкой. Женщина достает из буфета бутылку сливовой водки, наполняет стопку.

– Ему нужно дышать другим воздухом, лучше всего – уехать в горы, – говорит врач, опрокинув рюмку.

Мужчина и женщина не реагируют на его слова.

– Необходим отдых! – ставит точку врач и надевает шляпу.

Никакой реакции.

– Постарайтесь хотя бы не перегружаться. Наймите помощника.

Доктор берет пальто, женщина на мгновение исчезает в помещении за кухней и возвращается с горсткой мелочи. По лицу заметно, как тяжело ей расставаться с деньгами. Дверь за врачом закрывается, отец возвращается к очагу, а жена смотрит вслед запряженной гнедым мерином коляске, которая сворачивает за угол свинарника и исчезает из виду. В глазах у женщины плещется ярость.