Зима 1238
Шрифт:
А в следующую секунду я оглох, в то время как земля поднялась на дыбы, подбросив мое тело вверх… Затем я почувствовал очень сильный удар по спине, от которого буквально выбило дух, а после пришла тьма…
Не знаю, сколько времени прошло перед тем, как я очнулся. Белая пелена закрыла глаза, а грудь и живот сильно сдавило, так, что больно дышать. Попробовал пошевелиться – не вышло. Дернулся – раз, другой, третий… И сковавшие меня тиски подались, освобождая побитое, ноющее от острой боли сразу в нескольких местах тело.
Но мне еще пришлось долго повозиться, прежде чем удалось выбраться наружу. Зато когда выбрался и высунул голову из канавы, доверху забитой колотым, почерневшим от гари льдом, я просто обомлел, не находя слов для увиденного!
На месте склада – группы тех самых шатров, служивших укрытием для китайских пороховых бомб, – теперь зияет огромный, пусть и не очень глубокий котлован. Ледяного вала нет, как будто его никогда и не было, хотя свою роль он все же сыграл: судя по следам пороховой гари на снегу, взрывная волна покатилась-таки к надолбам, разметав колья и выбив в заграждении обширную брешь. Но главное не это. Главное то, что на месте шатров, расположенных от нас справа, горит гигантский костер в десяток метров высотой, рассеивающий удушливый черный дым! И костер этот движется, растекаясь и в сторону лагеря, и в сторону пороков гигантской огненной лужей – мы, пусть и случайно, но запалили склад с огнесмесью!
Причем и густой дым после взрыва, и пар от растопленного снега, и огненная смесь, растекающаяся во все стороны, служат мне отличным укрытием и от вражеских взоров, и преградой от преследования! Осознав это, я принялся с удвоенной силой выбираться из канавы; когда же окончательно выбрался, неожиданно сильно закашлялся, сотрясаясь всем телом. Не задохнуться бы… С сожалением я бросил взгляд в сторону последней схватки Кречета, но даже намека на тело дяди или тургаудов не увидел. Будто испарились…
А вот на месте последней схватки Коловрата обнаружились, считай, все ее участники. Приблизившись, я практически сразу разглядел огромное кровавое пятно под безжизненно застывшим на снегу Жданом, поймавшим, как оказалось, целых три стрелы в грудь. Белое как снег лицо бродника неподвижно замерло с уже остекленевшим взглядом открытых глаз, не оставляя мне никаких надежд…
Рядом с ним обнаружился и лежащий на животе боярин. Поколебавшись всего пару секунд, я перевернул его на спину, ожидая увидеть какую-нибудь безобразную рану, коих хватает на телах убитых татар, оказавшихся слишком близко к эпицентру взрыва… Но Евпатий неожиданно застонал! И пусть лоб его сильно рассечен, а лицо залито кровью, но, как кажется, это именно рассечение, а не тяжелая рана…
– Боярин, вставай! Вставай, уходить нужно! Я помогу, нам бы лишь до Оковских ворот добраться, они не заложены… Вставай, ну же!!!
Глава 17
– Ну, братцы, ну вы даете…
Князь Юрий Ингваревич с удивлением и, как кажется, не без восторга покачал головой. Контуженый Коловрат ответил ему скупой улыбкой, тут же сморщившись от боли – последствия взрыва, не иначе. Я же лишь чуть склонил голову, едва сохраняя равновесие: хоть и туго перебинтовал ногу, и сильный мороз вкупе с длительным контактом со льдом замедлили кровотечение, рассечение, оставленное срезнем на моем бедре, никуда не делось. А после того как я едва ли не на себе тащил Евпатия полпути до города… Мне бы сейчас хорошенько промыть рану да заново ее перебинтовать, дав отдых, а заодно хоть ненадолго выветрить из головы события последних часов, притупить стиснувшую сердце боль…
Но воев, пробившихся в город через Оковские ворота и объявивших, что именно они стали причиной чудовищного взрыва в татарском лагере, решил почтить своим присутствием сам князь! Каково же было его удивление, когда он узнал в ряженых половцах своего доверенного посла-боярина и порубежника, ранее предложившего отчаянный план по сдерживанию поганых на льду Прони…
– Выжил, значит… Егор. Не чаял уже тебя и увидеть, а оно вон как сложилось…
В этот раз князь обратился уже лично ко мне, и тон его был явно неоднозначным. Поняв замаскированный посыл, я поспешил ответить:
– Княже, у Ижеславца поганые оставили два тумена, не выделив темнику Бурундаю китайских мастеров осадного дела, у Пронска – еще одну тьму. Это войско уже имело пороки. Но оба града выдержали осаду, и все три вражеских тумена ныне разбиты и рассеяны! Однако хан Батый о том еще не знает, и, увы, после многих битв нас осталась лишь горстка воев. Мы не могли и помыслить напасть на осадный лагерь столь скудным числом, и сжечь пороки было уже не в наших силах… Но все, что возможно, мы сделали, подорвав склад с китайским огненным зельем! Также нам повезло сжечь и запасы горючих огнесмесей… Увы, в этой схватке погибли наши верные соратники, в том числе и дядя мой, Кречет, а мы с боярином и вовсе чудом остались в живых!
Коловрат коротко кивнул в поддержку моих слов, и князь неожиданно порывисто шагнул к нам, крепко обняв обоих.
– Добрые вести вы поведали мне, дюже добрые! Эх, в другое время закатил бы в вашу честь настоящий пир, а сейчас… Сейчас просите все, чего захотите, гриди мои верные!
Евпатий смущенно зарделся, и это неподдельное смущение, отразившееся на его лице, показалось мне особенно чуждым сейчас, после всего пережитого! Однако сам я мяться не стал, попросив напрямую:
– Юрий Ингваревич, сосватай за меня княжну пронскую Ростиславу, дочь покойного ныне Всеволода, упокой Господь его душу… Я полюбил эту девушку, и она не против пойти замуж за меня, а брат ее, Михаил, не посмеет вам отказать!
Рязанский князь даже изменился в лице, услышав мою просьбу. На секунду показалось, что он готов ответить резким отказом, но, открыв было рот, он тут же его закрыл и, нахмурившись, ненадолго задумался. Наконец немолодой муж словно бы с удивлением покачал головой и ответил:
– Просьба достойна твоих поступков, Егор… Ну что же, я сказал «проси чего хочешь», и ты попросил… Все честно. Быть посему: выживем, отобьемся, тогда и сыграем свадьбу! А ты, Евпатий, ты чего попросишь?
В этот раз Коловрат не стал запираться, неожиданно для меня прямо заявив:
– Княже, этот молодой ратник совершил на моих глазах немало чудес. Одно то, как он натравил половцев и мокшу на прочих нехристей под Пронском, чего стоит! Поганые сами истребили друг друга, еще имея силы взять град штурмом! А кузнецы пронские под его началом сумели построить множество больших самострелов! Так что я попрошу тебя, Юрий Ингваревич, и впредь прислушиваться к его советам – много мудрого и путного посоветовал порубежник, прежде чем сюда попасть.
Юрий Ингваревич согласно кивнул, при этом рассматривая меня так, словно увидел впервые.
– Вот даже как! Ты сумел рассорить поганых?!
Я чуть помедлил с ответом, вынужденно прочистив севшее горло, после чего честно ответил:
– Я лишь предложил отпустить пленных половцев и мокшан, убедив их, что монголы на самом деле наш общий враг. Но сломили их голод да старые обиды, взыгравшие в душе! Однако вряд ли такое возможно устроить с покоренными, воюющими под началом Батыя. Ибо в туменах, стоящих под стенами Рязани, монголов значительно больше, у них пока еще хватает еды, и всех поганых манит богатая добыча, что возможно захватить в стольном граде княжества!