Чтение онлайн

Сколько я ехал по этому коридору в тумане, не помню, только очнулся тогда, когда встала лошадь. Я открыл глаза и понял, что заснул, и мы заблудились. Кругом была сплошная темнота. Туман, казалось, рассеялся, но на небе не виднелось ни единой звездочки. Я дернул за вожжи, лошадь немного прошла и остановилась. Я обшарил всю телегу, но своего рюкзака не нашел. Он исчез. В нем осталась карта местности. Пытаясь по памяти припомнить расположение деревень, я стал произносить названия вслух:

– Если выше на севере от бурятского села Оймура расположены деревни Мостовая и Дулан, то к югу от него тянутся русские села Дубинино, Инкино, Шерашово, Манжея и только потом Кудара. Где же в таком случае я нахожусь?

Я сознательно произнес эти слова вслух и поставил так вопрос с надеждой, что лошадь мне как-то ответит или подаст знак, но она, покачав шеей из стороны в сторону и взбрыкнув, продолжала щипать траву. Я вспомнил о напутствии старухи, что могу поговорить с ее племянником, ударив кулаком ему в лоб, но не стал прибегать к этому способу, потому что при обратном превращении вряд ли самостоятельно смог бы вновь запрячь лошадь в телегу.

"Куда же девался туман?" – подумал я, жалея, что потерял такой прекрасный ориентир в дороге. "Может быть, его разогнал этот, как его, дух-проказник Шогтой бохолдой, а заодно спер с телеги мой рюкзак?" Как бы там ни было, но мне нужно было выбираться, искать дорогу самому. Легко сказать – искать, но найти ее в такой темноте равносильно тому, что наощупь отыскивать иголку в стогу сена.

Я слез с лошади и ногами попробовал почву. Кругом росла трава, кое-где выступали кочки. Выставив вперед руки, я стал шарить ими перед собой, осторожно перебирая ногами, чтобы не оступиться или не налететь на какое-нибудь дерево. Но впереди меня прощупывалась лишь темная пустота. Я понял всю тщету такого занятия и решил вернуться к лошади, но дойдя до места, где ее оставил, ничего не обнаружил. Меня прошиб холодный пот. Неужели проказник Шогтой бохолдой похитил у меня еще и лошадь? Я побежал вперед с вытянутыми руками, но и там ее не оказалось. Я начал делать в темноте круги по поляне, надеясь наткнуться на телегу, но и это оказалось напрасно. Я пришел в отчаяние. Сбиться с дороги, да еще потерять лошадь.

– Черт подери, – воскликнул я в сердцах. – Где же ты, проклятый Арахан Шудхэр?

И в ту же самую минуту недалеко от меня, справа, раздалось конское ржание. Я от радости подскочил на месте и пошел в ту сторону.

– Арахан Шудхэр, где ты?

Опять раздалось ржание уже ближе.

– Миленький, отзовись!

Я уперся в колесо своей телеги. Подойдя к лошади, я обнял ее за шею и потрепал по загривку. Затем, вскочив на телегу, натянул поводья и, как заправский извозчик, крикнул:

– Но-о! Пошла, милая!

Лошадь тронулась с места и пошла неведомо куда. Я ею совсем не управлял, только вертел головой из стороны в сторону, пытаясь вглядеться в темноту. Через некоторое время я все же заметил огонек слева и направил лошадь на этот ориентир. Вскоре огонек вырос до размеров окна, в котором горел свет керосиновой лампы. Путь к нему преградила ограда из жердей. Я привязал лошадь к ограде и направился к окну. Когда же я заглянул в окно, мне показалось, что мои волосы встали дыбом. Что за наваждение? В окне я увидел гроб, в котором лежал покойник – лысый старик с длинной седой бородой. Я потрогал окно, все это было наяву, мне ничего не мерещилось.

Взяв себя в руки, я постучал в окно и крикнул.

– Хозяин! Хозяин! Можно у вас спросить?

Второй раз волосы зашевелились у меня на голове. Старик, лежащий в гробу, открыл глаза, поднял верхнюю часть туловища и вежливо спросил:

– Чего изволите?

Я готов был пуститься прочь от окна без оглядки, но во-время одумался и взял себя в руки.

– Вот заблудился, – произнес я чуть дрожащим голосом. – Не объясните, как мне выбраться на дорогу?

– Заходите в дом. Дверь слева открыта.

Он стал выбираться из гроба, я отошел от окна и, трясущимися руками нащупав дверь, вошел в сени, а затем в комнату. Огромная русская печка занимала половину дома. В углу, как и полагалось у православных, висели образа. Старик вышел мне навстречу.

Чтобы побороть неловкость первых минут и страх в себе, я выдавил на своем лице подобие улыбки и немного развязно спросил:

– А что это вы, дедушка, легли в гроб раньше времени?

– Да вот, жду конца света. По всем приметам он должен был наступить позавчера.

– Это почему же? – спросил я, изобразив на своем лице удивление.

– Всё, как по святому писанию. Уже третий день не видно белого света. Стоит такой туман, что днем темно, как ночью.

– Вы, что же, случайно не старовер или сектант какой-нибудь?

– Нет, – просто ответил старик, жестом предлагая мне присесть к столу, на котором стоял самовар. – Нет, не старовер, но в Бога верю.

– Напугали вы меня до смерти, – признался я.

– Извините. Хотите чаю? – предложил он.

Я отказался.

– Как это я не услышал, что вы подошли к окну со стороны поля? Вот, что значит, – постарел, – произнес извиняющимся тоном словоохотливый старик. – Раньше, когда я еще молодым был, у нас колхозный сторож охранял гумно и приходил к нам погреться во время морозов. Ближней к гумну была хата Горохова. Вначале он к ним ходил греться по ночам. Но потом они ему отказали, мол, мешает спать, когда приходит. И он стал ходить к нам. Я приходил домой с гулянья в час или два ночи и ложился спать. А он посмотрит лошадей на конюшне, задаст им корма, и идёт к нам в хату, посидеть в тепле какое-то время. Так вот, когда он приближается и еще метров сорок-пятьдесят не доходит до нашего дома, я уже чувствую его топот по дороге. Земля начинает подмерзать в это время. Дрожание почвы по утоптанному земляному полу передается на койку, а с койки на мое тело. Я не ушами слышал его приближение, а телом чувствовал, что он уже близко. Вот он свернул с дороги, и идет мимо хаты, приближается к двери, стук в сенях, заходит в хату. Я его спрашиваю: "Тихон Иванович, сколько время?" Он скажет: "Два часа" или "Три часа" или "Четыре часа утра". Так он удивлялся: "Почему ты не спишь?" Я отвечаю ему: "Почему же, я спал". А он: "Как я ни стараюсь тише зайти, чтобы не тревожить твой сон, ты все равно просыпаешься". Вот так я раньше слышал телом, а сейчас утерял это чувство.

Мне было приятно после всех кошмаров посидеть в этой патриархальной атмосфере старинного русского дома, и я не спешил уходить. Разговорчивый старик тем временем продолжал с удовольствием рассказывать мне свои побасенки, как будто не видел в этой глуши человека уже более ста лет.

– И со мной как-то раз приключился совершенно одинаковый случай, когда я начал блудить ночью.

Чтобы поддержать разговор, я хотел рассказать ему, что приключилось со мной ночью, но он и рта не дал мне раскрыть.

– Когда человек боится, ему начинает всякое мерещиться перед глазами. И чем более он думает о страшном, тем яснее ему представляется то, о чем он думает.

Такое многообещающее вступление заинтриговало меня. Мне просто были необходимы в данную минуту подобные душеспасительные рассказы. А то так можно было и сойти с ума. Я приготовился с интересом его слушать.

– Однажды мне пришлось везти со станции утварь для кухни, – продолжал старик, поглаживая бороду, – чугуны, сковороды, рогачи, горшки. Мне председатель говорит: "Я тебе хорошо заплачу, это – срочный груз, надо его привезти". А у меня не было никакого желания, мне бы быстрее уехать порожняком, чтобы успеть на вечеринку. А если я повезу этот груз, значит, гуляние отпадает, не успею. Но он меня уговорил. Я погрузил груз, поехал. Дорога была грязная после дождя. А ехал не по деревне, а за деревней – горой, там дорога была суше, и я решил, что в объезд мне ехать будет легче. Когда кончилась деревня, мне надо было с той верхней дороги заехать в деревню, а потом наискось дорогой ехать в следующую деревню через поле. И лошадь поворачивала туда, куда надо было ехать, а я сбил ее с пути. Взял и повернул напрямую наискось, чтобы угол срезать. И забыл, что там есть местная дорога. А лошадь дошла до этой дороги, и так как ей было тяжело везти груз по мягкому, она пошла по дороге совсем в другую сторону. Как только я повернул вправо, лошадь поехала в деревенские поля. Я думал, что еду в следующую деревню по главной дороге, а на самом деле попал на ту полевую дорогу. Еду и вижу: "Нет, не та дорога!" Я сворачиваю левее, думаю, что должен попасть в деревню Хохлатчину. Была такая деревня в том направлении. Еду, ни огней не видать, ни разговоров не слышно, тишина – всё, как вымерло. Ни собаки не лают, ни петухи не поют. Ужасно!