Чтение онлайн

Потому что доходит.

Рост, вес и…

Щеки заливает румянцем. Чтобы хоть немного их остудить, поочередно прикладываю к каждой прохладную тыльную сторону ладони. Его следующее сообщение всплывает буквально у меня перед глазами:

Hornet: Ты же все равно бы об этом спросила, Хани.

Я: Гадаешь по аватаркам?

Hornet: Нет, хорошо анализирую.

Hornet: Это всего-лишь цифры, не парься. Они к тебе не имеют никакого отношения и никак тебя не потревожат.

Hornet: Я же просто где-то тут существую, бестелесное нереальное существо))

Я страшно завидую его способности оставаться совершенно спокойным. Не знаю как, но это считывается между строк. Захотел — написал, а не завис в бесконечном: «А надо ли, а стоит ли, а это вообще снова слишком личное или просто так?»

Может, мне тоже нужно расслабиться?

Я: И как твои «190 на спор»? Сбежался смотреть весь зал или только женская половина?))

Hornet: Я не в курсе, я думал как бы не сломать руки) Сделал три, а потом положил плечо на месяц на полку.

Я: Впечатлила бы тебя своим плие, но у меня не такой драматичный бэкграунд)

Hornet: Скромница. Такую большую гирю даже я не рискну трогать))

Я: Потому что не надо недооценивать девочек с розовыми лямками! Мы тоже умеем вывозить))

Hornet: Слушаю и боюсь. В восхищении))

Пасту я доедаю уже почти остывшей, потому что так увлеклась перепиской, что совсем о ней забыла. Ругаю себя за это, даже когда листаю нашу с Шершнем переписку вверх-вниз, пытаясь понять, действительно ли тональность нашего разговора стал немного… легче или мне так только кажется? Или может быть, нам снова нужно погрузиться в обсуждение книги, чтобы он выпустил в меня свою фирменную иронию и цинизм?

А еще он ни разу не спросил про каникулы, хотя был фактически единственным (кроме меня и Резника), кто знал, что за кадром моих красивых фото из шале и рождественской ярмарки, существует мужчина. Я понимаю, что сама предельно четко дала понять, что любые разговоры на личные темы — табу, и он просто делает, как я попросила. И что любая моя благодарность его молчанию будет смотреться смешно, но все равно почему-то хочется сказать: «Спасибо, что ты не оказался мудаком».

Но ничего такого, конечно же, я ему не пишу.

Просто закрываю окно диалога и берусь за десерт.

В конце первой недели февраля — большая конференция по поводу слияния с «элианами».

Будильник срабатывает в пять тридцать — на полчаса раньше, чем я обычно встаю.

Ворочаюсь в постели, выключаю звонок с экрана смарт-часов и заставляю себя смотреть на светящийся телефон, чтобы не позволить векам снова слипнуться. Потому что выбираться из постели категорически не хочется. На мне лежит тяжелая мужская рука. И хотя я почти сразу выключила будильник — Резника он тоже разбудил. Чувствую это по тому, как он ворочается сзади и тянет меня ближе, намекая, что быстрый и легкий побег в душ мне точно не светит.

Позволяю себе откинуться назад и потереться макушкой об его подбородок, но отзывается на это почему-то зудящая несильная боль на моем собственном.

Нашему тайному роману уже пять недель, но я до сих пор не привыкла к его колючкам и до сих пор каждое утро замазываю следы наших слишком плотных поцелуев корректором и тональным кремом.

— Если я приду на конференцию помятой — это будет целиком твоя вина, — говорю со смешинкой в голосе, когда в ответ на мою попытку все-таки выбраться из постели, Вова только еще более категорично тянет меня к себе.

Он любит поспать, но всей «глубины проблемы» я пока не знаю — среди недели, когда он остается у меня на ночь (примерно пару раз в неделю) валяться в кровати сколько хочется, нас просто не времени. А в выходные он, как и раньше, мотается в столицу.

У него дома я еще не была, хотя он и предлагал.

Я не хочу спешить. Чувствую себя кошкой, которая нашла подходящего кота, но на своей территории не дает ему сильно распушить хвост. А Резник пока подыгрывает, хотя в его повадках все чаще проскальзывает непрозрачный намек, что в самое ближайшее время он все-таки заберет у меня «руль» от наших отношений.

— Ты будешь красивой даже если будешь помятой, — слышу его сонный голос мне в волосы, теплое дыхание и громкий зевок.

— Очень рада, что ты так высоко оцениваешь мои внешние данные, но сомневаюсь, что твое мнение разделит весь сегодняшний бомонд.

Резник тяжело вздыхает и все таки дает мне выбраться из постели.

Опирается на кулак, изучая, как я набрасываю шелковый халат на голое тело. Выдает с головой вектор своих мыслей — не только взглядом, но и заметно вздутым над пахом одеялом. Расслабленный утренний секс у нас случается довольно часто, и почему-то именно он нравится мне больше всего. Небольшая нервозность перед сегодняшним событием будит во мне острое желание разбавить напряжение оргазмом, но здравый смысл подсказывает, то тогда я точно не успею привести себя в порядок.

С его разочарованным стоном мне в спину, бегу в душ.

Улыбаюсь, когда взгляд падает на вторую зубную щетку в стаканчике. И на мужской шампунь, и гель для душа.

Мою волосы, ополаскиваюсь напоследок прохладной водой и сушусь феном.

Когда выхожу — Вова уже рассекает по кухне в одних трусах, совершая ставший привычным ритуал варки кофе. Я выцарапываю из себя пару секунд, чтобы полюбоваться его крепкой спиной и телом здорового энергичного сорокалетнего мужика. Что-то подсказывает, что даже через десять лет он будет таким же живчиком.

Первую чашку кофе он всегда делает мне.

Протягивает, не упуская случая опустить свободную ладонь мне на бедро и погладить с уже явно проступающими собственническими замашками. Похлопывает. Подмигивает. И идет в освободившийся душ.

Я готовлю завтрак — омлет, ветчина, овощи. На гренки уже нет времени.

Подбираю волосы, наношу макияж, максимально пряча «следы преступления» на подбородке. Резник появляется уже при полном параде — вчера нарочно привез ко мне запакованные в чехлы из химчистки костюм и свежую рубашку. Но сегодня еще и с галстуком, который я, даже под его чутким руководством, так и не научилась завязывать.

— Тебя сороки украдут, — позволяю себе посмеяться, когда он нарочно как бы между делом показывает поблескивающие в манжетах запонки.

— Клянусь, что буду отбиваться до последнего.

Он молниеносно — и как у него это получатся?! — не испачкав ни миллиметра одежды, расправляется с едой, залпом допивает кофе. Но все-таки находит секунду, чтобы перед уходом сказать мне на ухо, что смотреть на меня весь день и не иметь возможности дотронуться — это та еще пытка.

Я не провожаю его до двери — завтракаю, одновременно пытаясь накрасить ресницы.