Чтение онлайн

Время определено. Завтра утром я отправлюсь вместе с комендор-сержантом, бортинженером и подполковником в отставке Бахамом на вертолёте — вновь в направлении Шривпорта. Мы решили обследовать окрестности авиабазы Барксдейл, поскольку на базе имелся достаточный запас вертолётного топлива. На этот раз наша экспедиция не нацелена на Тексаркану.

Джон умолял взять его с собой — ему отчаянно хотелось на пару дней вырваться за пределы укреплённого пункта. Я заверил его, что он крайне необходим здесь: ему предстоит руководить центром управления и заниматься организацией жизни гражданских. Хоть он и не был военным, люди уважали его и ценили за знание систем базы.

После ужина он настоял, чтобы я запомнил ряд кодовых слов — так я смогу открыто передавать своё местоположение, используя ассоциацию букв и цифр.

Аннабель прекрасно проводит время с новыми детьми в укреплённом пункте. Мы с комендор-сержантом оставляем военное командование на одного из самых старших штаб-сержантов, а гражданское руководство — на Джона. Существуют правила, регламентирующие, кто и какими полномочиями обладает в укреплённом пункте. Военные прекрасно знают: согласно Конституции, их задача — защищать гражданских, а не подавлять их лишь потому, что у них есть огневая мощь.

Кроме того, группа людей трудится над новым периметром. Грузовики ежедневно прибывают и отбывают, доставляя новые бетонные разделители с трассы I-10. С момента официального начала операции жертв не было. У людей выработана система построения колонн и определённый маршрут, минимизирующий привлечение мертвецов обратно к «Отелю 23».

Большинство из этих людей прошли хотя бы одну командировку в Ирак или Афганистан, но первыми признают: нынешние операции по сопровождению колонн куда опаснее, чем во время войны. Комендор-сержант по-прежнему настаивает на H&K, а я — на американском оружии. Мы отправимся с минимальным грузом, чтобы сэкономить топливо, и возьмём с собой трёхдневный запас продовольствия.

30 сентября

Время/место: неизвестно

Ситуация тяжёлая… Выжить в ближайшие сутки маловероятно. Не смотрю вверх. Должен вести записи.

Полёт проходил по плану, пока в хвостовой части… То теряю, то возвращаюсь в сознание. Голова распухла, из уха течёт кровь. Руки в крови.

Решил зафиксировать происходящее — на случай, если не выберусь. Напишу подробнее, когда станет лучше… Это важно.

Мы находились над Шривпортом и решили лететь дальше на север: топлива хватало, а источник заправки был известен. Я не следил за приборами — управлением занимался Бахам.

На панели аварийных сигналов загорелась лампочка — индикатор металлических частиц в масляном резервуаре вертолёта. Бахам перезапустил систему, чтобы проверить, не было ли это просто коротким замыканием в панели. Лампочка загорелась снова — в масле действительно обнаружены металлические фрагменты.

По стандартной процедуре нужно было немедленно посадить вертолёт. Но никто из нас не хотел приземляться на неизвестной враждебной территории внизу.

Вскоре мы потеряли тягу винтов, и Бахам начал выполнять авторотацию — снижение с неработающим двигателем. Альтиметр вращался, словно мы падали с неба.

Комендор-сержант и бортинженер были пристёгнуты рядом в хвостовой части вертолёта. Я сидел в кресле второго пилота. Последнее, что я запомнил, — оглушительный рёв, звук рвущегося металла, а затем вода и пыль, взметнувшиеся вверх, окутав вертолёт и ударив мне в лицо.

Не знаю, сколько я был без сознания. Мне снился сон… прекрасное место. Я был с Тарой, но не в укреплённом пункте. Я вернулся в прошлое, в живой мир. Всё казалось невероятно реальным.

Потом я почувствовал лёгкие постукивания по плечу… затем кто-то потянул меня за рукав. Кто-то вырывал меня из этого ощущения покоя. Я начал ощупывать голову. Острая боль пронзила виски. Каждый удар сердца отдавался в голове пульсирующей болью. Зрение было размытым.

Я снова оказался в вертолёте, вдали от своей фантазии. Зрение всё ещё расплывалось… Я посмотрел налево, на кресло пилота. Я видел, как Бахам смотрит на меня, трясёт за плечо правой рукой и что-то говорит. Почему он дёргает меня?

Я обернулся и увидел комендор-сержанта и бортинженера — они тянулись ко мне, словно пытаясь помочь. Казалось, я вижу их сквозь толщу воды. Боль снова усилилась, и постепенно моё зрение прояснилось.

Я взглянул на Бахама. Ужас пронзил моё тело, когда я увидел его грудь. В бронежилете торчал обломок лопасти вертолёта. Он не умирал… он был мёртв.

Его постукивания, толчки и то, что я принял за речь, не были попытками разбудить меня — это были попытки убить. Он всё ещё был пристёгнут и не мог дотянуться до меня.

На мгновение я застыл в шоке, затем снова обернулся к комендор-сержанту и бортинженеру. Я был единственным живым человеком в этом вертолёте.

Прикоснувшись ко лбу, я почувствовал жжение. Осколок лопасти пробил мой лётный шлем и застрял в голове. Я не знал, насколько глубоко. Я лишь понимал, что всё ещё жив и сохраняю ясность сознания.

Я потянулся за карабином, чтобы устранить оставшихся членов экипажа и безопасно покинуть эту гробницу. Когда я попытался поднять оружие к плечу, я увидел, что ствол согнут почти под прямым углом и застрял в органах управления у моих ног.

Выругавшись, я бросил оружие на пол и оглядел вертолёт в поисках чего-нибудь, что можно использовать. Пистолет-пулемёт комендор-сержанта MP5 лежал на полу за моим креслом.

Я достал нож и использовал его, чтобы зацепить ремень и подтянуть оружие поближе, чтобы схватить его. Зарядив MP5, я сначала направил его на Бахама. Его оскаленные зубы и обвисшая кожа лишь подчёркивали его нынешнее состояние. Он больше не знал меня — как и люди сзади.

Я решил оставить комендор-сержанта напоследок.

Я поднял оружие — и Бахам начал хаотично махать глушителем, словно каким-то образом предчувствовал, что произойдёт. Я прикончил его. Секунду спустя выстрелил в голову бортинженеру. Его руки, до этого напряжённые, как у Франкенштейна, обессиленно опустились — будто он никогда и не оживал.

Я произнёс несколько слов обо всех них, а затем отдал последнюю дань уважения комендор-сержанту — выстрелил ему в лоб. Надеюсь, он поступил бы так же со мной.

Глянув в окно, я понял: мы пробыли здесь как минимум пару часов — солнце уже почти в зените. Мы оказались посреди небольшого водоёма глубиной по пояс.

Острое чувство вины пронзило сердце, когда я осознал: Бахам, вероятно, считал, что лучший шанс на выживание — посадить вертолёт именно здесь. А я «отблагодарил» его быстрой свинцовой инъекцией.

Место для аварийной посадки оказалось удачным: левая дверь сошла с направляющих, открыв доступ наружу. Вокруг водоёма кружили мертвецы — почему-то их отталкивала вода.