Чтение онлайн

Быстро освоив чтение, арифметику и письмо, Энни упросила отца Дариона учить ее и другим наукам. Боясь, что отец не одобрит ее рвения, она умоляла Дариона не рассказывать графу де Рени, что уже научилась тому, что требовалось. Свои просьбы она подкрепляла дарами — то притащит на порог дома священника ведро свежевыловленной мелкой рыбешки, то наберет для него корзину самых спелых и красивых яблок, то упросит Ханну напечь ягодных пирогов. Все же отец Дарион был человеком из плоти и крови и не мог долго противостоять ее напору.

Нужно сказать, что он сумел дать понять отцу, что Энни требуется продолжать занятия, не прибегая к обману.

Он говорил графу де Рени, что Энни очень старается и делает определенные успехи, с таким постным лицом, что граф де Рени приходил к совершенно противоположному выводу.

Обучение растянулось на три года. Но так как отец Дарион платы с графа де Рени больше не просил, тот не задавал вопросов, почему процесс обучения настолько затянулся.

Даже когда Энни проговорилась отцу, что они с отцом Дарионом читают книги по истории, географии, философии, граф де Рени махнул рукой. Читают и читают. Все равно женские мозги не приспособлены к запоминанию такой сложной информации. До замужества все успеет выветриться.

Энни же тянулась к знаниям, как росток к солнцу, и Дариону это нравилось. Он давал ей книги о далеких странах, о заморских животных, о путешествиях по океанам и воздуху, об исчезнувших цивилизациях.

Иногда он говорил странные вещи, например, что их мир один среди сотен тысяч других миров, отличающихся друг от друга, но подчиняющихся единым законам развития. В такие моменты Энни втягивала носом воздух, чтобы уловить запах спиртного. Не может же трезвый человек, тем более священнослужитель, говорить такую крамолу. Миры представлялись ему замкнутыми сферами, точь в точь, как бусины на четках, нанизанными на одну нить. По его теории, сферы тесно соприкасаются друг с другом, но разумные существа, находящиеся внутри каждой даже не подозревают об этом, потому что их сознание сковывает крепкая скорлупа предрассудков и догм. А кто-то неведомый перебирает эти четки в пальцах, может, для развлечения, а может у него есть другая цель — например, посмотреть справятся ли жители мира с поставленной перед ними задачей, о существовании которой они и не догадываются. Возможно, что и четки не одни.

Такие речи завораживали Энни. Если бы такое несли Франц или Жан, она бы хохотала до упаду и крутила пальцем у виска. Но это же был отец Дарион.

В его домишке, примыкающем к задней стене храма, большую комнату занимала библиотека, где и проходили занятия. Вторая комната, совсем крохотная, служила ему и кухней, и столовой, и спальней. Энни видела мельком часть ее обстановки, когда туда открывалась дверь. Отец Дарион позволял Энни читать книги в свое отсутствие. Так в ее руки попал томик «Диалога» Галилео Галилея в кожаном тисненом переплете. Страницы были не отпечатаны, а исписаны каллиграфическим почерком.

— Здесь говорится, что Земля не неподвижна и что она вращается вокруг Солнца. Вы читали это? — спросила она едва вошедшего в помещение отца Дариона.

— Я это переводил, — спокойно ответил он.

— И как вас еще не сожгли на костре? — возмутилась Энни.

— Дитя мое, — в его глазах блеснули хитрые искорки, — если меня сожгут на костре, в наш прекрасный Ольстен, находящийся на самой окраине страны, пришлют священника очень нескоро. А когда пришлют, им, скорее всего, окажется немощный старик, довольно консервативных взглядов, считающий, что юным дамам, да и вообще дамам, не следует утруждать себя чтением. Вы поняли мою мысль? — он забрал у нее книгу и унес в другую комнату.

Об этом разговоре она не рассказала ни Жану, ни Францу. Она им, конечно, доверяла, но не тогда, когда дело касалось вопроса жизни и смерти других людей. Разболтают вдруг кому-нибудь, что их священник самый настоящий еретик. Отец Дарион молодой, очень приятный внешне, интересно читает проповеди и рассказывает ей на занятиях так складно, что заслушаешься, и люди его любят и уважают. Ну кому будет лучше, если его отправят на костер?

Через два дня после отъезда тетушки Маргарет, Энни пришла к отцу Дариону. Он сидел на бревенчатой скамейке у входа в свое жилище и был занят тем, что строгал заготовку под миску для церковной кухни. По вечерам здесь раздавали еду нуждающимся. Дарион говорил, что в больших городах нищих гораздо больше. Здесь, в Ольстене, за едой приходили несколько местных забулдыг, да несколько пришлых из соседних деревень.

— Что-то случилось, дитя? — он понял, что Энни чем-то озабочена, едва взглянув на нее.

— Да, — Энни вытащила из кармана свиток и протянула святому отцу. — Я хочу, чтоб вы взглянули на это и сказали, что мне делать.

Дарион отложил болванку и, взяв из рук Энни пергамент, принялся читать.

— Откуда это у тебя?

— От тетушки Маргарет.

— Она сама дала его тебе?

Энни виновато покачала головой.

— Нет. Я сама взяла его. Тетушка Маргарет хотела отправить меня в монастырь. А мне этого очень не хотелось. Поэтому я сбежала, а тетушка уехала, — сбивчиво рассказала она.

— Бесспорно, так лучше для монастыря.

Энни промолчала, немного уязвленная его замечанием.

— И почему ты не показала завещание графу де Рени?

— Потому что я не хочу, чтобы он из благих намерений как можно скорее выдал меня замуж.

— Понятно. Я отвезу это завещание указанному в нем распорядителю, и он в кратчайшие сроки сделает все, что нужно. Ведь если наследники так и не предъявят права на наследство, то все имущество отойдет Господу нашему в лице Святой Церкви. К очень большому неудовольствию тетушки, которая тебе совсем и не тетушка.

— Я запуталась. Почему моя тетушка мне не тетушка?

— Ты читала завещание?

— Ну, так. Я много чего не разобрала, — призналась Энни. — Почерк у моей тетушки еще хуже, чем у вас в той книге, что вы переводили.

Уголки губ святого отца чуть заметно дрогнули.

— С той, кого ты называешь тетушкой Маргарет, у тебя нет кровного родства. Она невестка твоей бабушки, — посмотрев на сведенные на переносице брови девочки, отец Дарион терпеливо объяснил: — Она жена старшего брата твоей мамы. У тебя был родной дядя, но он умер задолго до твоего рождения.

— А это завещание… Вы его отдадите тому человеку? Рас… распорядителю?

— Нет. Ты можешь оставить его у меня или же забрать сразу после того, как я найду указанного в нем человека.

— Благодарю вас, отец Дарион. А вы можете еще кое-что сделать для меня? — она покраснела, понимая абсурдность своего вопроса. — Правда ли, что герцог Дезмонд Уэйн хоронил своих жен в саду своего замка?

— Кто тебе такое сказал?

— Да так… Люди болтают.

— А почему тебя это интересует?

— Вы же сами говорили что-то про скорлупу, про предназначение, вдруг мое предназначение в том и состоит, чтобы узнать, что скрывает герцог Уэйн? Разве вам совсем неинтересно, почему о нем ходят такие слухи?

— Мне нет.

— Вот потому что всем неинтересно, и остаются неразгаданными многие загадки.

— Подожди немного, — отец Дарион поднялся со скамьи, занес завещание в дом и вышел через время уже без него. — Пойдем, — он направился по тропинке, ведущей к церковному кладбищу. Он не оглядывался. Он знал, что Энни идет за ним.