Чтение онлайн

— Рассказывай, — он откидывается на спинку стула. — Как ты?

— Нормально, — я кручу в руках чайную ложку. — Перевелась в местный институт. Учусь. Работаю. Помогаю маме.

— А в личной жизни?

— Вадим, — я поднимаю на него глаза. — Не начинай, прошу.

— Что? — он делает вид, что не понимает. — Я просто спросил. Мы же друзья. Я имею право знать, с кем куролесит моя подружаня.

— В личной жизни — пусто, — резко отвечаю я. — Не думаю, что я скоро оклемаюсь и найду себе кого-нибудь.

Брат Демьяна молчит, рассматривает меня. Потом накрывает мою ладонь своей. Я чувствую его тепло — такое знакомое и такое чужое одновременно. Я отдёргиваю руку. Слишком быстро. Слишком резко. Не хочу обижать его, и не хочу ему лгать, давая надежду.

— Прости, — говорю я, смотря в окно. — Я не могу.

— Ты его ещё не забыла? — спрашивает он, и в его голосе нет осуждения. Только боль разочарования. Такая же, как у меня.

— Нет, Вадим, — я чувствую, как к горлу подступают слёзы. — Я до сих пор так люблю его... Иногда мне даже мерещится его силуэт в толпе прохожих. Я чувствую его духи — на улице, в метро, в пустой комнате. И мне кажется, что он жив… Я чувствую, что он жив. Я, наверное, сошла с ума в ту роковую ночь.

— Сонь, — он тянется ко мне, но я отодвигаюсь. — Перестань цепляться за прошлое, милая. Ты молодая красивая девушка, у тебя всё впереди. Новые встречи, новые чувства. Демьян бы не хотел, чтобы ты хоронила себя заживо.

— Ты не знаешь, чего бы он хотел, — я вытираю слезу, которая всё-таки непроизвольно скатилась по щеке. — Никто не знает. Его нет. А я осталась. И я не могу просто взять и забыть его. Не могу перечеркнуть то, что было. Он был частью меня. Самой важной частью. И теперь эта часть умерла. А я — нет. И я не знаю, как с этим жить.

Вадим молчит. Отпивает кофе, смотрит в окно с выражением лица крайнего сожаления. Я вижу, как напряжены его плечи, как он сжимает чашку. Словно он хочет сказать что-то важное, но не решается.

— Я тоже скучаю по нему, — говорит он наконец, и я разочарованно выдыхаю. — Каждый день. Каждую ночь. Иногда мне кажется, что я слышу его шаги в коридоре. Или его голос — когда он кричал на меня за полуночные катки. Или его смех, когда мы смотрели дурацкие комедии. Он был… он был моим братом. Единственным. И я не успел сказать ему много важного.

— Что, например? — спрашиваю я.

— Что я, как и ты, люблю его. Что я благодарен ему за всё. Что он не был для меня чужим — никогда. Я злился на него, ревновал, завидовал, цеплялся к нему. Но я любил его. Больше, чем он думал.

Я смотрю на Вадима и вижу, как по его щеке тоже течёт слеза. Впервые за год я вижу, как он плачет. Он всегда был сильным. Держался. Поддерживал меня. А сейчас — сломался.

— Прости, — говорит он, усмехнувшись, вытирая лицо. Карие глаза устремлены в пустую чашку из-под эспрессо. — Не хотел при тебе.

— Не извиняйся, — я кладу руку на его ладонь. Теперь уже я. Сама. — Ты имеешь право плакать. Мы оба имеем право.

Он сжимает мои пальцы. Я не отдёргиваю. Потому что сейчас — не Демьян. Сейчас — Вадим. Его брат. Часть его жизни. И мне нужно это тепло. Хотя бы на минуту.

— Он бежал к тебе, — говорит Вадим тихо. — Ты знаешь? Я сказал ему, что ты уезжаешь. Что у тебя последний шанс. И он побежал. Не вызвал такси, не позвонил. Побежал. Потому что боялся не успеть. Потому что ты была для него всем. Я чувствую себя пиздец каким виноватым… мне, порой кажется, что его смерть — на моей ответственности.

— Я понимаю, — я чувствую, как слёзы текут по лицу. — Я тоже это чувствую. И я никогда себе этого не прощу. Если бы я не уехала, если бы не послушалась отца и задержалась… если бы я ответила на его звонок… если бы я не сказала, что он мне противен…

— Не надо, — он накрывает мою руку второй ладонью. — Не надо винить себя. Ты ни в чем не виновата. Это жизнь. Она такая — жестокая и несправедливая. Но мы должны жить дальше. Ради него. Ради себя.

Я киваю. Вытираю слёзы. Делаю глоток давно остывшего чая.

— Вадим, — говорю я. — А ты… ты веришь, что души умерших могут возвращаться? Что они могут быть рядом, даже если их тела нет?

Он смотрит на меня долго, пристально. В его глазах мелькает что-то странное — тень, которую я не могу прочитать.

— Я хочу в это верить, — отвечает парень наконец. — Но боюсь, что это просто наша фантазия. Наш способ справиться с болью. И не более.

— А я верю, — я смотрю в окно, на серое небо. — Я чувствую его. Иногда. Ночью. Когда засыпаю. Мне кажется, что он рядом. Что он гладит меня по голове. Что он шепчет: «Спи, малышка. Я здесь». И мне становится легче.

Вадим молчит. Я не знаю, о чём он думает. Но в его глазах я вижу что-то новое. Что-то, чего раньше не было.

— Софушка, — говорит он наконец. — Я прилетел не только для того, чтобы увидеть тебя.

— А для чего?

— Я хочу предложить тебе начать новую жизнь со мной. Не здесь. Не в прошлом. А там, где нас никто не знает. Где мы можем попробовать… просто быть счастливыми.

Я смотрю на него, и сердце пропускает удар.

— Вадим, я не могу, — шепчу я. — Я не готова.

— Я подожду, — он улыбается, и в его улыбке — надежда. — Я умею ждать. Я ждал год. Подожду и ещё. Сколько понадобится.

Я отвожу взгляд. Потому что боюсь увидеть в его глазах то, что не готова принять. За окном идёт дождь. Кто-то смеётся за соседним столиком. Жизнь продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. А я сижу и думаю о Демьяне. О том, как он бежал по мокрому асфальту. О том, как он спешил ко мне.

Вадим сказал, что он умер на месте. Что не пришёл в себя. Что врачи ничего не могли сделать. Я не могла ничего сделать, ничем помочь. Слишком больно.

Но сейчас, глядя на серое небо, я чувствую — Греховный жив. Не здесь. Не в этом мире. Но где-то рядом. В каждом дожде. В каждом ветре. В каждом моём вдохе.

— Я никогда не перестану его любить, — честно говорю я, не глядя на Вадима. — Это не значит, что я не смогу полюбить кого-то ещё. Но его место в моём сердце всегда будет занято.

— Я знаю, — отвечает Вадим. — Я не прошу его забыть. Я прошу дать мне шанс. Шанс быть рядом. Шанс сделать тебя счастливой. Так, как он хотел. Так, как он не успел.

Я поднимаю на него глаза. В моих — слёзы. В его — надежда.

— Я понимаю, что ты заботишься обо мне, — говорю я. — Но я могу предложить только дружбу, Вадим.