Чтение онлайн

Покупатель ушёл минут через пять с парой скоб и молотком. Аня на ходу повесила на дверь табличку "Закрыто" и умчалась наверх, в жилую часть. Григорий усмехнулся, глядя ей вслед.

– Праздник, говорит, - проворчал он, но в голосе слышалась теплота.
– Дочка моя характером пошла в мать.

День прошёл в приятной суете. Григорий отправил меня на рынок с его дочерью - купить угощения. Аня составила список на ходу, шагая быстро, почти вприпрыжку.

Мы вернулись с поклажей: свежий хлеб (не чёрный, а пшеничный, пахнущий корочкой), кусок хорошего сыра, мясо, яблоки, маленький кувшин мёда и… настоящая роскошь!
– бутылка хорошего эля из приличной таверны.

К вечеру стол в комнате ломился от еды. Аня готовила до самого вечера: жареное мясо в мёде с луком, хлеб порезан толстыми ломтями, сыр выложен на деревянную дощечку, яблоки в миске. Запах стоял невероятный.

Григорий переоделся обратно в более привычную рабочую одежду, но чистую и еще раз вымылся тщательно: сидел за столом чистый, с влажными волосами, пахнущий мылом. Аня надела чистый фартук поверх платья.

Мы сели втроём. Григорий налил себе эль в деревянную кружку, мне и Ане - разбавленный, совсем немного.

– За работу, - сказал он, поднимая кружку.
– За твой дар и за наш клинок!

Мы чокнулись. Эль был терпкий, чуть горьковатый, но приятный. Ели медленно, не спеша. Разговаривали: о мелочах, о работе, о планах на следующий квартал. Григорий рассказал про заказ от городской стражи на партию наконечников для копий - как всегда хорошая работа, стабильная. Аня пожаловалась на покупателя, который торговался полчаса из-за трёх медяков.

Я слушал, ел, чувствовал тепло очага и тепло компании. Вспомнил свою маму и отца.

Когда стемнело, дочь кузнеца принесла свечи. Мы сидели при их свете, допивая эль. Григорий откинулся на стуле, усмехаясь.

– Двадцать златых за пять лет, - произнёс он задумчиво.
– Долго. Но... справимся.

Я кивнул: справимся. Барон доволен, клинок «Белый Ветер» с моей меткой отправится к сыну дворянина. Рассрочка дана, мой мастер получил передышку. Не полная победа, но шаг вперёд. И в этот вечер, за скромным столом, с элем в кружке, усталой улыбкой мастера и счастливой Аней - этого было достаточно.

…

18. «Алая Подкова»

…

Стоит отметить, что Григорий мне не платил, однако я всегда был сыт, пусть пищу и нельзя было назвать шикарной. Кроме того, у меня была крыша над головой и меня учил, как я позже выяснил, один из лучших столичных мастеров сухого кузнечного дела. «Сухой» тут применялось к тем, кто не владел магией и, соответственно техниками зачарования предметов. Однако таких мастеров было подавляющее большинство, они имели свою нишу, и Железнов был одним из лучших в этом. А на личные расходы в случае чего, у меня были средства.

После задания барона Лествицы, настали спокойные деньки. Я продолжал свою практику, потихоньку осваивая горновое мастерство. Прошло ещё две недели с момента доставки клинка барону, когда Григорий впервые упомянул о фестивале. Было раннее утро, я только раздул первый горн, чувствуя, как жар бьёт в лицо рыжими языками. Железнов стоял у наковальни, разглядывая заготовку копейного наконечника - очередной заказ гвардии. Он повернул металл в руках, прищурился, затем отложил в сторону.

– Яр, - его голос прозвучал негромко, почти задумчиво.
– Слышал о фестивале «Мастер Огня и Металла»?

Я выпрямился от мехов, вытирая пот со лба. Кузнец смотрел на меня цепким серым взглядом из-под нависших бровей.

– Ежегодный смотр, - продолжил он, когда я покачал головой.
– Под знаком короны. Все кузнецы Аргониса выставляют свои лучшие работы. Две категории: сухое ремесло и зачарованное. Я всегда шёл в первую. Выиграл её дважды: двенадцать и семь лет назад. Во второй раз королевская гвардия и обратила на меня свое внимание.
– Усмешка тронула уголок его рта.
– Наконечники копий кую до сих пор по тому контракту.

Он подошёл ближе, опёрся широкой ладонью о край наковальни.

– В этом году думаю попробовать обе категории. Благодаря твоему дару.
– Взгляд стал острее.
– Понимаю, мы вряд ли займём первое место в зачарованных - там выступают мастера, что чаруют оружие десятилетиями. Но заявить о себе сможем. Показать, что в «Алой Подкове» теперь не только сухая ковка. Это реклама, парень: новые заказы, новые возможности.

Он выпрямился, скрестив руки на груди.

– До фестиваля чуть больше четырех недель, будем готовиться. Я выкую клинок для сухой категории: там покажу всё что умею. А для зачарованной...
– он задумался.
– Нужно что-то особенное, не просто меч. Предмет, что привлечёт взгляд судей и покажет твою метку во всей красе.

Пауза. В кузне трещало пламя, где-то капала вода, снаружи доносились обычные утренние звуки Аргониса - скрип телег, крики торговцев, лай собак.

– Что скажешь?
– Григорий ждал ответа, и в его взгляде читалось что-то вроде уважения. Не к ученику - к мастеру, пусть и начинающему.

…

За следующие дни ритм работы в кузне изменился. Гвардейские и иные заказы Григорий выполнял быстрее и эффективнее, отводя всё больше времени на подготовку к фестивалю. Я замечал, как он перебирает слитки металла, выбирая лучшие, как часами стоит у наковальни, набрасывая эскизы углем на обрезках кожи: формы клинков, узоры гард, профили долов.

Аня тоже знала о фестивале. Однажды вечером, когда вы с ней убирали лавку после закрытия, она заговорила об этом.

– Отец не спит по ночам перед фестивалем, - сказала она тихо, вытирая пыль с полки мечей.
– Каждый год так. Помню, когда мне было восемь, он три ночи не ложился, дорабатывал топор для конкурса. Не выиграл тогда, занял третье место. Целую неделю ходил мрачнее тучи.

Она обернулась, карие глаза внимательно изучали мое лицо.

– Он верит в тебя, знаешь? Я вижу, когда ты наносил метку на клинок для барона, он стоял рядом и...
– она подобрала слова. – словно гордился, не часто такое я вижу.

…

Через неделю мой мастер объявил своё решение. Это было после обеда, я помогал ему закалять партию кинжалов. Он окунул раскалённый клинок в масло (шипение, дым, едкий запах), затем выпрямился, вытер руки о фартук.

– Для зачарованной категории сделаем парадный меч, - сказал он твёрдо.
– Не боевой клинок, а церемониальный. То, что дворяне вешают над каминами или носят на приёмах: красота и мастерство важнее практичности. Твоя метка должна стать частью украшения, скрытой изюминкой.