Чтение онлайн

– Аримане теперь сами хвосты поджимают. Далече на юг откатились. Мы

теперь другого чужелюдья опасаемся.

Фома нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, как звали тех всадников, что неделю назад подступились к стенам крепости. Он с подмостей стены даже пытался заговорить с одним из варваров. Спросил он, кто такие будете, с чем пришли?

Да видно, не поняли его чужаки. И не понял он, о чём прокричал статный всадник, сидевший на приземистой степной лошадке. Его ноги при этом чуть ли не до земли доставали, высоким, видимо, был человече. Одно только слово запало Фоме в память, да тугодумным он к старости стал, никак не мог вспомнить.

– Это не хуннов ли? – осведомился Изослав.

– Во! Так-то и назвался паразит окаянный, который в меня стрелою пульнул!

– И чего это они к стенам припёрлись?

Люди Изослава уже втянулись под защиту крепостных стен, начали устанавливать шатры, запаливать костры, чтобы сварить варево перед ночёвкой.

– Да чего, чего. Сказать так, и не сказали, чего припёрлись. Дважды вокруг

стен покрутились, а потом ускакали с посвистом.

– Знать, не по зубам им стены высокие?

Фома досадливо дёрнул своими покатыми плечами:

– Да мало их было в тот раз, всего двадцать конников. Мы с этой малостью

людской враз бы справились, так я хоть одно слово доброе хотел услышать от них. Не-а. Только глазами злыми зыркнули в меня и ускакали. Я так кумекаю. Раз эти прознали дорогу к крепости, значит, и других приведут за собой. Вот тогда, глядишь, и за мечи придётся браться.

Изослав положил руку на плечо сотника:

– Мне царь наш батюшка так на дорожку сказывал: коли гости недобрые докучать вам будут, уходить надо отсель. Эти хунны уже на зуб пробуют наши

южные границы, а у тебя тут женщины и дети малые как звери в клетке сидят и

за стены никак выйти нельзя.

Стукнул пару раз кулачищем по груди Фома:

– Так жалко крепость бросать! Сколько трудов в неё наши отцы и деды

вложили, да и мы на палатях зря не лежали.

– Ну, вот что. Ты сотник, я сотник. Но я тебе слово царское передал, так что

дальше тебе думать и решать.

Но за обоих сотников сама судьба своё слово сказала. Через три дня как сотня Изослава оказалась в крепости, к Орлику подступилась рать и не малая. Поболе

двухсот степняков стали лагерем недалеко от главных ворот крепости. Заискрились кресала, задымились костры. Из-под седелец чужаки доставали

ставшие плоскими куски мяса и жарили этот «полуфабрикат» на костре. Запах

от него был ещё тот, но зато во время езды мясо под седоком уплощалось и не

было жёстким. Кто-то из воинов доил кобылиц, кто-то пил уже готовый кумыс.

В двух местах на вертелах жарились бараны, видимо, взятые с собой в дорогу.

Запах жаркого ударял в нос, будоражил защитников, давно севших на постную

«диету». А вокруг стен крепости, словно выискивая слабые места, несколько раз

прогарцевал тот самый высокий воин, одетый в безрукавку мехом наружу. Он всё время косился на стены и не выпускал из рук лук с наложенной на тетиву стрелой. Оба сотника встали во весь рост на помостях пристенных и, прикрываясь щитами, следили за любопытствующим чужаком. Когда всадник оказался напротив сотников, прокричал ему Фома:

– Эй, человече, чего кружишь вокруг, чего высматриваешь?

Услышал тот зычный голос Фомы, придержал своего коня и вдруг неожиданно резко провёл ребром ладони по горлу, после чего вместе с двумя

напарниками унёсся к кострам. Сотник орликовский скривился, как от зубной

боли. Молвил:

– А и прав наш царь-батюшка. Прорываться к своим надо, пока эти вахлаки

действительно до нашего горлышка не добрались.

Потом с сожалением в голосе добавил:

– Не хотел я кровушку чью-то проливать, да чую, придётся.

У Фомы сейчас под рукой была неполная сотня дружинников, да у Изослава

сотня. Ещё торгового, промыслового да ремесленного люда было полсотни. Да

женщин и молодух три десятка было. А мальцов разнополых и разновозрастных

и того побольше было, под пятьдесят душ.

То, что пришлые до сих пор на стены не кинулись, говорило об одном:

прибавку ждут они к своему воинству. Вот тогда совсем худо будет. А пока

фифти-фифти между защитниками и осаждающими. Собрали сотники народ на вечевой площади. Все тут собрались. Лишь одна ладья с пятью промысловиками три дня назад как ушла в море и так ещё не вернулась. Всмотрелся Фома в лица людские. Как они воспримут худую весть? Суровая складка залегла над его переносицей, невольно сжались у него кулаки:

– Люди, вы сами видите, что за стенами творится. Пытались мы с гостем нашим, – кивнул он на Изослава, – поговорить с чужаками, да один из них вместо

разговора непристойность нам показал. Думаем мы, что скоро у стен крепости

басурман станет поболе, чем сейчас, вот тогда и на стены они полезут. А царь

Скиф через Изослава, – он приобнял гостя,– такое передал слово царское:

уходить нам надо отсель. Хунны, – показал он рукой на стену крепости, – и

ариман уже задирают и на границы наши осмеливаются нападать, а теперь, вишь, и до нас добрались.

Зашумела грозно, загалдела толпа, засверкали яро глаза у мужчин, вскинули

руки к лицам женщины, понимая сердцем, что ждёт их самих и детей их. Из

толпы тут же подала голос грудастая деваха с младенцем на руках:

– Я это, чтой-то сказать хочу… Вы, мужики, понятное дело, люди ратные, а

как нам, жёнкам вашим, особливо с детьми малыми, быть?

Стоявший рядом с молодухой крепкий мужик попытался было оттащить жену за спины людей ближнего ряда, но молодуха сердито вырвала руку и уставилась на сотника. Фома нахмурился:

– А что скажу, то и будете делать! Мы, может даже, этой ночью ударим всеми силами по лагерю басурман. А всем остальным, кто не в дружине, на воротах и

стенах стоять накрепко! Теперича повозки к дороге дальней готовьте. Уговоритесь, кто с кем будет ехать, и скарб только самый необходимый берите.

Да, давно скифы-сколоты мечами не махали. Во всяком случае, у орликовцев

уже третье поколение народилось, которое, что называется, пороха не нюхало.

Хотя их дедам да прадедам пришлось пятиться от первой линии Стены, что