Чтение онлайн

Затеянную им манифестацию Гапон считал беспроигрышным политическим ходом. На встрече с представителями революционной партии он так объяснил свои намерения. Если царь выйдет к народу и примет петицию, Гапон возьмет с него клятву немедленно подписать указ о созыве всенародного Земского собора. После чего он выйдет к народу и махнет белым платком, и начнется всенародный праздник. А если царь откажется принять петицию и не подпишет указ, Гапон выйдет к народу и махнет красным платком, и тогда вспыхнет народное восстание. В первом случае Гапон будет человеком, давшим России свободу, а во втором он возглавит революционный переворот.

Но к Петербургу стали стягивать войска, и у священника закрались сомнения. Выступая перед рабочими 8 января, он уже высказал мысль, что царь может не выйти к народу, и даже не даст им дойти до Дворцовой площади. «И тогда, – сказал он рабочим, – у нас больше нет царя!». 9 января Гапон уже был убежден, что демонстрацию расстреляют, но остановить движение было нельзя, поскольку оно приняло стихийный характер. Основная колонна собрала 50 тысяч человек. Перед началом движения Гапон еще раз сказал собравшимся: «Если царь не исполнит нашу просьбу, значит, у нас нет царя!».

Войска перегородили колоннам демонстрантов путь в нескольких местах. Первые залпы раздались у Нарвских ворот, а затем огонь был открыт на Дворцовой площади, куда подошла основная масса демонстрантов. Площадь покрылась телами убитых и раненых, на снегу валялись церковные знамена, брошенные иконы и царский портрет. Расстрел происходил в начале Невского проспекта, у Казанского собора, на Морской и Гороховой улицах, за заставами Нарвской, Невской и на Выборгской стороне. Толпы людей то рассыпались, то собирались вновь. Слышались проклятья, в солдат летели камни. Сколько человек было убито, точно определить невозможно. Официальная цифра – 130 убитых и втрое больше раненых. Но общего восстания, как надеялся Гапон, не произошло, и ему пришлось бежать за границу.

Оказавшись после «Кровавого воскресенья» в Лондоне, Гапон получил от английского издательства заказ на издание своей автобиографии. Книгу под его диктовку написал английский журналист, и она вышла большим тиражом под названием «История моей жизни». В ней теперь уже бывший священник писал: «По всему этому я могу с уверенностью сказать, что борьба идет быстро к концу, что Николай II готовит себе судьбу одного из английских королей или французского короля недавних времен, что те из его династии, которые избегут ужасов революции, в недалеком будущем будут искать себе убежище на Западе» (Г.А.Гапон. История моей жизни. – М.: «Книга», 1990. Стр. 47–48).

Гапон вступил на короткое время в партию эсеров и стал претендовать на главенствующую в ней роль. По его утверждению, вокруг него должны были сплотиться все революционеры. Но непомерные амбиции этого человека и его притязания на первую роль в революционном движении быстро оттолкнули от него эсеров. Поэтому Гапон вышел из партии. А когда 17 октября 1905 года император Николай издал Высочайший Манифест о даровании свобод российским гражданам, вернулся на родину. Последней его финансовой операцией была сделка о получении 100 000 рублей от Департамента полиции на возобновление работы «Союза рабочих» под мирными лозунгами, и за информацию о террористических замыслах партии эсеров. Но когда по своим каналам руководителям этой партии стало известно о предательстве Гапона, они заманили его в ловушку на одну из дач под Петербургом и там повесили. 30 апреля 1906 года полиция обнаружила его труп.

Тем временем война на Дальнем Востоке шла своим ходом. Чтобы овладеть господством на Тихом океане, из Балтики послали вторую эскадру под командованием адмирала Рождественского. За семь месяцев изнурительного плавания она прошла 18 000 морских миль (33 000 километров). Эскадра обогнула Африку, прошла Индийский океан и вошла в Цусимский пролив, где была встречена японским флотом и потоплена.

Адмирал Рождественский был образцом бездарности, которая отличала всю правящую верхушку царской России. Чтобы эскадра в бою слаженно маневрировала, необходимо было наладить хорошее взаимопонимание командиров кораблей. Что должен был сделать адмирал. Он должен был провести с капитанами военные игры, обсудить с ними все возможные варианты, чтобы они точно знали, как действовать при любых обстоятельствах. Но ничего подобного Рождественский не предпринял. В Индийском океане к его эскадре присоединилась другая под командованием адмирала Небогатова. Она не огибала Африку, как основная эскадра, а прошла через Суэцкий канал. На судебном разбирательстве, выяснявшем причину поражения, Небогатов свидетельствовал, что виделся с Рождественским всего один раз. Это было в день встречи двух эскадр, и их беседа свелась к обсуждению общих знакомых в Петербурге. Небогатов полагал, что основной разговор состоится позже, но до самого дня сражения командующий флотом его больше не вызвал.

Японские канониры обладали хорошей артиллерийской подготовкой, что было достигнуто частыми тренировкам. Когда на суде Рождественского спросили, почему во время похода он не проводил учебных стрельб, адмирал ответил, что не имел предназначенных для этой цели практических снарядов. Он действительно их не имел, поскольку забыл дать приказ погрузить снаряды на корабли. Флот ушел на Дальний Восток, а они остались лежать на складе в Кронштадте.

Инженер Костенко в своих мемуарах рассказал об опыте, проведенном адмиралом за день до сражения. Рождественский решил произвести эскадренную проверку дальномерных установок, и сделал это в первый раз за все время плавания. По его распоряжению на горизонт отправили крейсер «Светлану» и по поданному адмиралом сигналу все корабли одновременно показали замеренное до крейсера расстояние. Разброс данных составил от 60 до 100 кабельтовых. Этот результат поразил эскадру, поскольку показал всю ее неподготовленность к бою. Адмирал Рождественский должен был проделать этот опыт в начале плавания, а затем в течение семи месяцев похода тренировать артиллеристов каждый день и довести их умение до совершенства. А Рождественский это сделал только тогда, когда ничего исправить уже было невозможно.

В японской и русской эскадрах кораблей основных классов было одинаковое количество – двенадцать. Но если вся японская эскадра с ее новыми кораблями обладала высоким ходом, то в русской эскадре часть броненосцев была старой постройки, и не имела этого ценного качества. Ударной частью эскадры Рождественского были четыре броненосца новейшей постройки типа «Бородино» с высокой скоростью и мощной артиллерией. Стоило адмиралу выделить их в отдельный отряд, и дать им действовать относительно самостоятельно, они могли бы, быстро маневрируя на поле боя, занимать удобную позицию, и, сосредоточивая огонь то на одном японском корабле, то на другом, выводить их из строя. Но Рождественский и этого не сделал.

Все его руководство боем свелось к тому, что он отдал сигнал открыть огонь по головному кораблю противника, и больше от него никаких распоряжений не поступало. Он тупо привязал скорость эскадры к ходу самого медленного из своих транспортов, чем парализовал боевые качества лучших сил. Благодаря этому японцы получили двойную, по сравнению с русской эскадрой, скорость, и это позволило им заходить всем флотом в голову русской колонны и, концентрируя свой огонь, уничтожить по очереди передовые русские корабли.

В бою японцы использовали в основном фугасные снаряды, не пробивавшие броню. Но они устраивали многочисленные пожары, а их приходилось тушить. В конечном счете, от большого количества воды корабли теряли остойчивость, переворачивались и тонули. Русская эскадра стреляла более эффективными бронебойными снарядами. Она бы утопила японский флот задолго до того, как сама понесла потери, если бы артиллеристы не послали все свои снаряды в воду. Но они были лишены всякой практики и не умели должным образом пользоваться дальномерными приборами.

В мировой истории морских сражений это был редкий случай полного уничтожения одной из эскадр. Из 38 участвовавших в бою русских кораблей и транспортных судов, 21 были потоплены или взорваны своими экипажами, семь были захвачены или сдались в плен, а шесть ушли в нейтральные порты и были интернированы до окончания войны. Когда на следующий день после сражения несколько окруженных русских кораблей капитулировали, и матросы вышли на палубу, увиденное их потрясло. Перед ними стоял совершенно целый японский флот без каких-либо видимых повреждений. Погибли только два небольших японских миноносца во время торпедных атак, да еще один утонул, столкнувшись с другим японским кораблем. Соотношение потерь ярко свидетельствовало о ходе сражения: погибло 5045 русских моряков, и только 116 японских. Костенко пишет, какая великая злость овладела моряками против своего командования и царской власти, которые не подготовили эскадру к бою.