Чтение онлайн

— Что? — спрашиваю, потому что она не перестаёт таращиться и буквально кричит о самодовольстве.

— Да так, — и продолжает загадочно пялиться, будто я уравнение, которое удалось раскусить при полном отсутствии способностей к математике.

— Говори уже, — прикусываю её за плечо.

— Тебе хочется показать, что мы вместе. Ты ведь ради этого заявился домой к моим родителям — покрасоваться? Тащишь на работу, влез в разговор с Паучихой. Инстинкт собственника играет?

— А давай встречный вопрос, — ввязываюсь в лихую затею покопаться друг в друге. — Я отвечу тебе, только если скажешь, что у тебя за диагноз и есть ли какие-то шансы на восстановление.

— Ты о бесплодии? — спокойно уточняет. Хороший признак.

— О нём. Меня этот вопрос не парит, если что, чего не скажешь о тебе. Все эти слёзы и громогласные выкрики... Объяснишь?

Она заползает выше, обнимает подушку и утыкается в неё лицом, чтобы всё обдумать. Отвечает в наволочку, хотя и без эмоций.

— Я была за рулём, когда это случилось. За месяц до того получила права. Мнила себя асом на дороге, я же целый экзамен сдала без сучка, без задоринки. Санька не слишком охотно пускал меня за руль. — Догадываюсь, что Сашей звали мужа. — Но и отказывать он не умел. За полсотни километров до того спуска...

Она резко садится, складывает ноги по-турецки и отчаянно вжимает подушку в живот. Не шевелюсь и утешения не предлагаю — это спугнёт.

— В меня словно бес вселился. Хотелось за руль, хоть ты тресни. Видимость была паршивой, асфальт местами — чисто стекло, а я гнала с ощущением, что весь мир у моих ног. Мы оба пели. По странному совпадению песню Селин Дион, которую ты недавно просил исполнить.

Она замолкает, оглядывается на телевизор, видит заставку фильма, качает головой, будто сожалея о пропущенной концовке.

— Мне позднее рассказали, как всё было. Сама я момента аварии не помню. В памяти отложилось, что нам наперерез выскочил какой-то утырок на «Хонде Аккорд», а дальше темень сплошная. Я по глупости ушла от столкновения на встречку, слишком резко дёрнула рулём, поймала заснеженную «бровку» посредине между потоками. Нас закружило. Многотонная фура протаранила нашу легковушку в бок. Саша умер на месте. Меня зажало в машине. Я потом видела, во что превратилась старенькая «Тойота», — чудо, что мне удалось остаться в живых. А вот ребёнку, что рос во мне, не повезло.

Ксюха тискает подушку кулаками, и меня корёжит от желания обнять. Если бы знал, что не оттолкнёт, так бы и сделал. Только уверенности нет. Она и взгляда избегает, и рассказывает не то своим ступням, не то мокрому пятнышку на простыне, оставшемуся после...

— После первой недели в реанимации, — внезапно решается продолжить, — началось воспаление внутренних тканей. Мне сделали лапаротомию и удалили матку. Так что ответ на твой вопрос: нет, шансов на восстановление у меня минус ноль. Если только не сбудется предсказание Мирри Маз Дуур из «Игры престолов» и в моём случае:

«...когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, когда высохнут моря и ветер унесёт горы, как листья. Тогда чрево твоё вновь зачнёт, и ты родишь живое дитя!"

Последнее не понимаю напрочь. Какая Мири? Что там с унесёнными горами и сикось-накось встающим солнцем? Да это и не важно.

— Лапаротомия — это открытое хирургическое вмешательство, если правильно понимаю, — произношу хотя бы что-то.

— А, ты о шрамах, — она убирает подушку и ведёт пальцем от пупка к лобку. — Я удалила его примерно год назад. Думала, что так получится меньше себя ненавидеть.

И тоска в голосе заунывная. Только её она тоже прячет. Выдаёт гримасу наподобие улыбки и стрекочет беспечно:

— Так что там у тебя? Закрытый гештальт, которым хочется поделиться? Или ты все свои завоевания выгуливаешь?

Делаю вид, что меня забавит её бравада. Укладываю на спину, устраиваю свои плечи между разведёнными бёдрами, веду губами по гладкой коже. Белёсый след от рубца замечаю впервые, потому что тщательно присматриваюсь. Раньше мне бы и в голову не пришло, что эта слегка розоватая полоска на самом деле след от экстренной операции.

— Можешь смеяться, сколько влезет, — говорю холодно, чтобы не раскусила моего истинного отношения к недавним откровениям. — Я хвастлив и намереваюсь выдавить из тебя максимум.

— Максимум чего? — она выгибается навстречу моим губам, разыгрывает возбуждение, которого нет и в помине, притом с обеих сторон. — Думаешь, буду бегать за тобой преданной собачонкой, заглядывать в глаза и погавкивать, когда тебе захочется выпендриться?

— Будешь, ещё как будешь.

— Артурий, ты фантазёр!

— Видишь, уже хвалишь! Продолжай в том же духе, и через месяц я измочалю твоё сердце.

— Ох, какие мы мстительные! — возводит руки к потолку. — Только непонятно, чего ты взялся мочалить моё сердце через вагину?

— Потому что путь к сердцу женщины лежит через оргазмы, — лукаво признаюсь и одним рывком оказываюсь сверху, застываю над её лицом и впитываю в себя всю непролитую влагу из зелени глаз.

— Какая ересь несусветная, — Ксюха зевает и тянется к моей шее, чтобы обнять. — Ты сейчас будешь толкаться поближе к сердцу?

— Только этим бы и занимался, — веду носом по её щеке, — но на сегодня мне хватило.

— Тогда спать?

А вот этим пресытиться невозможно. Обнимать её обнажённую и мягкую — лучшее средство от гулких мыслей о работе. В последние дни сплю сном младенца. Отрубаюсь за пару минут и вскакиваю утром огурцом.

Эта женщина начинает вызывать зависимость.

Артур хотел заполучить моё сердце. Вероятнее всего, в шутку, вот только поди объясни это треклятому кроветворному органу. Сама того не осознавая, я влюблялась, притом не в одну картинку, что было бы проще всего пережить. Меня завораживало в нём всё. От хмурой морщинки между бровей по утрам ёкало где-то под рёбрами. Редкие улыбки, обнажающие ямочки на щеках, хотелось зацеловывать денно и нощно. Выбивали из колеи его многочисленные переговоры по телефону с подрядчиками, строителями и поставщиками. Порой он напускал на себя начальственный холод и без пауз сыпал терминами и словесами вроде:

— Сдвинули базу на пять сантиметров. Егорыч, перепроверь все привязки.

— Я вроде ясно выразился: отбей ось колонн перед монтажом. Да меня как тревожит, что у тебя лазер умер? Вас в шараге не учили шнуром отмерять? Жопу в руки и пошёл!

— Держимся по свидетелю — не уходим в перекос.

Услышав последнее, долго хохотала, а потом допытывалась, что же такое свидетель на стройплощадке. Оказалось, что так называют контрольную линию для монтажа.

И таких забавных нюансов в его разговорах проскальзывала масса. Порой даже угадывала, что «грязью» (Саныч, грязь подошла, пускай заливку!) он именует бетон, а «гарцювать» (Передай рукожопому, что если сломает мне миксер, вручную гарцювать заставлю!) означает смешивать цементный раствор.