Чтение онлайн

— Орки, говоришь? — донесся до Иннет его приглушенный голос. — Стало быть, народ поднимать надо…толку от наших олухов, конечно — как с козла — молока…Ладно. Найдутся у меня для косоглазых гостинцы за встречу…

Пыхтя, Фалгар выволок из сарая некое массивное сооружение на толстых полозьях из просмоленных брусьев и прикрытое сверху рогожей.

— Ужо они меня попомнят, уроды! — растрепанный кузнец опять исчез в сарае.

Иннет молча следила за непонятными приготовлениями.

— А, может, гонца послать? — нерешительно протянула она. — Гондор…

— К Морготу Гондор! — взъерошенный кузнец вылез на свет, таща под мышкой два здоровенных продолговатых мешка. Он прислонил их к боку конструкции, утер вспотевший лоб.

— Когда-то, — хмыкнул он, — мы дорого дали за то, чтоб вырвать у Минас-Тирита право жить как нам угодно, сделать так, чтоб наместник забыл о нашем существовании. И у нас получилось! Мы никогда не были данниками Эктелиона, мы жили сами по себе… — внезапно кузнец осекся и вздохнул, бросив взгляд на обхватившую разбитые колени Иннет. — Так что теперь было бы довольно глупо ожидать от его полоумного сына, что тот, расчувствовавшись, направит сюда сотню панцирников… Вот так.

— Но ведь люди наместника были здесь! — с жаром воскликнула женщина. — Давно, около месяца назад…

Перед внутренним взором всплыло загорелое молодое лицо с едва заметной светлой бородкой, тревожный прищур серо-стальных глаз из-под надвинутого капюшона…плащ цвета грязной листвы. Ах, если бы он сейчас оказался здесь со своим отрядом… Да хоть бы и один…

Иннет почувствовала, что неудержимо краснеет. Дура… не о том сейчас! Разве можно… теперь, после того скотства, что ей довелось пережить…нет, не надо! — она яростно стиснула виски, будто силой выдавливала из мозга грязь воспоминаний…Чтобы они не коснулись обитающего в памяти светлого, родного образа.

— Помощь не придет.

Фалгар точно мысли прочел… Иннет опустила голову.

— Ничего. Сами справимся! — кузнец сдернул чехол со своей хитроумной машины и окинул ее чуть ли не нежным взглядом. — Справимся!

Водруженная на полозья из просмоленных брусьев конструкция более всего сошла бы за гигантских размеров арбалет, если б не гнутая металлическая пластина с отверстиями, закрепленная на ложе в том месте, где должен быть лук. Да и само ложе выглядело необычно: чересчур широкое, со множеством продольных ложбинок. Сбоку помещался сложный механизм, отдаленно напоминающий ворот ручной мельницы. Темная, покрытая застарелыми следами ожогов рука уверенно легла на полированное дерево.

— Не хнычь, — ухмылка кузнеца сейчас на редкость напоминала оскал, в сапфировых глазах плескалась буйная и веселая ярость морских просторов — Это нас у смерти много, а она-то у нас — одна!

Уже окончательно стемнело, когда по пояс мокрый десяток Горбага выбрался на правый берег Андуина. Там, где подмытый волнами берег образовывал навес, в камнях уже ждал Ранхур-маленький. Завидев бредущих по воде, степняк вышел на свет и приложил к губам палец «тихо!». Мечущиеся над обрывом световые пятна факелов яснее слов говорили о том, что проклятая сухну все-таки успела добраться до родного стойбища раньше, чем это удалось орочьему отряду, и теперь растревоженные грядущим вторжением бледнокожие поджидают напрошенных гостей, зорко следя с берега за малейшим движением в темной воде. Неизвестно, что привлекло их внимание: подозрительный плеск или сталь, блеснувшая в свете факела, но три высокие фигуры спешно направились к краю обрыва. Положение создалось крайне неудобное, ибо ребята не успели даже выбраться из реки, а в драке, как известно, прав тот, кто находится выше. Вот тут-то и пригодился Ранхур. Ловко как ящерица он взобрался по веревке, оставшейся от переправы, к развилке растущего на берегу кривого дерева и засев меж двух стволов, неспешно, с расстановкой выпустил подряд три стрелы. Никто даже вскрикнуть не успел, лишь тихий свист оперения вспорол воздух, да с шипением погасли упавшие в мокрую траву факелы. Воспользовавшись передышкой, ребята Горбага полезли вверх, цепляясь за торчащие из сухой почвы древесные корни. Обнаружив отсутствие товарищей, люди засуетились, размахивая факелами в надежде разглядеть происходящее, но так и не успели. Оставляя позади восемь трупов, орки двинулись в сторону поселка, что мерцал вдали светом окон из-за плотно закрытых ставней. Горбаг, лично зарубивший двоих сухну, воспрянул духом после позорного промаха в лесу, остальные, ободренные удачей, тоже рассчитывали на легкую и быструю победу. А напрасно — до поселка оставалось не более пары десятков шагов, когда воздух наполнился гудением и залп доброй полусотни стрел ударил по первым рядам бегущих. Стреляли явно со света в темноту, поэтому основная масса стрел зарылась в склон позади, однако, при такой кучности было довольно и того: трое из отряда рухнули на землю вниз лицом, из их спин торчали окровавленные стальные оголовки. Этого хватило, чтобы остудить чересчур горячие головы: оценив мощь примененного оружия, уцелевшие сочли наиболее продуктивным скатиться вниз по склону. Дальнобойное оружие, как правило, требует длительного перерыва между выстрелами, а за это время цель успеет переместиться за пределы зоны поражения. Пока что единственным исключением из данного правила был знаменитый анхур, но им у защитников деревни взяться было попросту некуда, равно как и полусотне лучников. Первым сообразил Рагдуф:

— Дзарт-кхан! Они не видят нас, это что-то вроде баллисты… Только очень здоровой и многозарядной…

— Всем рассыпаться! — немедленно отреагировал Горбаг. Настроение у истосковавшегося по крови и звону клинков десятника мгновенно упало до отметки «преотвратно». Надежды на легкую поживу в беззащитном поселке пошли прахом, едва лишь тихая ночь обрушилась первым залпом длиннооперенной смерти. Против такой мощи толстая кожа легких доспехов была столь же бесполезна как простая тряпка. Прямо за небольшим оврагом на всхолмье уже чернели плетни ближайших огородов, а чуть дальше, там, где странные деревянные жилища образовывали полукольцо, сгрудились десятка два людей с факелами. Насколько возможно было отсюда рассмотреть, приличного оружия у них не наблюдалось: топоры, один с вилами, прочие — так и вовсе наспех поотдирали жерди со своих заборов.

— Ну? И че делать-то? — вытянувшаяся от разочарования морда Десятого Назгула обернулась к хмурому Горбагу. Вид моргульского забияки давал ясно понять, что от предстоящей потехи он ждал совершенно иных впечатлений.

— Где же хреновина-то эта… — не обращая внимания на душевные терзания Радбуга, процедил десятник, чей напряженный до боли взгляд обшаривал пустые улицы и крыши домов. — Неужели так далеко бьет, что отсюда не видать, а? Пхут'тха…а-ха-а…

— Че делать-то? — уже настойчивее повторил Радбуг, фамильярно тормоша задумчивого десятника за плечо.

— Пасть заткнуть для начала! — прорычал тот, сбрасывая руку, точно какую-то мерзкую ядовитую тварь. — И айда, наверх потихоньку…

— Э!э! — Десятый Назгул вцепился в рукав Горбага, — ты че, Горбаг? А если там такая хреновина не одна, а? Ты прикинь только…

Радбуг воровато оглянулся, и, понизив голос, засипел в самое ухо десятника:

— Я вот че думаю… слышь, Горбаг? Я вот думаю: а на кой ляд нам вообще сдалась эта деревня вонючая…и получше будут, ну. Мы ж все равно собирались того… — и он выразительно кивнул куда-то вдаль.

Увы, столь подкупающая откровенность не принесла желаемого результата. Горбаг какое-то время молча слушал, после чего просто заткнул обнаглевшего панибратца одной-единственной фразой:

— Думаю здесь я, понял? — сообщил моргулец, демонстрируя неровные, но острые клыки. — Это раз. А деревня… Раз так охраняют, значит есть — чего, усек? Наверх, я сказал…

Первым из оврага выбрался вдохновленный нравоучениями Радбуг, за ним — Ранхур-маленький. Вслед за ними над краем показались головы командира и картографа.

— Вперед… — прошипел Горбаг.

Врассыпную, короткими перебежками, девять темных приземистых фигур двинулись на свет факелов. И тут до звона настороженный слух уловил характерный, натужный скрип.

— Там! — палец картографа уверенно устремился в темноту, указывая чуть вправо от начала главной улицы поселка. — Вы слышите — ворот натягивает?

— Быстро! Вдоль забора — бегом! — заметался Горбаг, тщетно ища обходной путь. В тот же миг раздался сухой щелчок, и несколько десятков стрел ударили по зажатым в переулке оркам. Взвыл Шадрук, получивший болт в плечо, и собравшиеся на площади люди, точно ожидавшие именно этого сигнала, рванулись к нападавшим. Вблизи сухну оказалось несколько больше, чем казалось из оврага. Рваные отсветы факелов подпрыгивали в их руках, башмаки глухо ударяли в землю, слышались громкие выкрики: не то проклятия, не то слова команд. Ранхур выплюнул стрелу на тетиву и, не целясь, выстрелил в первого. Сухну упал, и тут Рагдуф краем глаза заметил движение возле чернеющих кустов.

— Хэй, Ранхур! — он дернул за капюшон лархана, привлекая внимание — Там!

Стрелок молниеносно обернулся в указанном направлении и увидел странное сооружение, напоминающее водруженную на полозья баллисту с широким ложем, а рядом — высокого сухну, что спешно разворачивал свое тяжелое орудие для нового залпа. Молча выдернув из плеча сотоварища тяжелую странной формы стрелу, степняк прицелится и спустил тетиву с сухих недрогнувших пальцев. Защитник поселка захрипел, хватаясь за пробитое его же собственным снарядом горло, и сполз наземь рядом со своей машиной. Путь был открыт, и Горбаг с восторженным ревом рванулся по улице навстречу толпе. Раненый Шагрук не стал ввязываться в драку: тихо подвывая от боли, он добежал до метательной машины и попытался ее развернуть, но усилия одной руки для этого оказалось недостаточно. Сапогом отпихнув труп сухну со стрелой в горле, Шадрук полоснул ятаганом по тетиве, туго натянутой на железные рога. Мордорская сталь без труда рассекла толстый, сплетенный из воловьих сухожилий жгут — точно шерстяную нитку — и получившая свободу железная пластина упруго распрямилась, с противным звоном вибрируя острыми краями. Теперь метательная машина была бесполезна, ибо вторую тетиву, рассчитанную на подобное натяжение, искать придется не один час, а для того, чтобы приладить ее на рога, потребуется не меньше трех человек. Иртха улыбнулся краем закушенных от боли губ, и, не выпуская из рук ятагана, с чувством выполненного долга сполз на землю.