Чтение онлайн

– Неси с собой, никто не заарестует, – сказал я, перейдя на ты. – Если метрдотель начнет выступать, скажешь, что готов за свою водку заплатить.

Подождав, пока подчиненные не усядутся в автомобили (что хорошо в Париже, так это с автомобилями!) и не уедут, пошел заниматься своими делами. Перво-наперво оборудовал себе место для бдения – площадку на втором этаже, с которой хорошо просматривалась дверь и вестибюль. Поставил там столик, утвердил спиртовку с кофейником, взял чашки. Подумав, притащил из кабинета кресло, так будет удобнее. Ну а теперь можно собирать арсенал.

Из коморки Петровича притащил оба охотничьих ружья и все патроны, что отыскались под кроватью. Самодельные фугасы брать не стал. Наш сапер купил в ближайшей аптеке селитру и серу, запасся углем. Все смешал – получил дымный порох. Спрессовал, присобачил обыкновенный фитиль. Теоретически, Петрович мне объяснял: поджег, подождал, когда фитиль прогорит почти полностью и бросил. Вот тебе и фугас. Фугас – дело хорошее, но мне с ним возиться некогда.

Поднялся в мезонин, вытащил ружья оттуда. Все? Нет, еще зайти в кабинет Светланы Николаевны и вытащить из ее стола револьвер и запасные патроны. Кажется, теперь все. Или почти все?

Решив, что в костюме с галстуком вести боевые действия не очень удобно, решил переодеться. У меня не такой уж богатый гардероб. Два костюма – один еще «архангельский», второй мы с Наташей уже здесь купили, штук пять рубашек да гимнастерка. Спрашивается, зачем я ее вез, если ни разу не надел? Скорее всего, чтобы хоть что-нибудь да положить в чемодан, иначе несолидно. Да и новый пиджак пора покупать вместо драного.

Нет, в гимнастерке гораздо удобнее. Подпоясавшись, посмотрел на себя в зеркало повешенное на стене по настоянию Натальи. А ведь я уже и соскучился по такому своему облику. Потом, поддавшись какому-то странному порыву, прицепил на грудь ту самую медаль с профилем последнего императора. Медаль, вроде и не моя, но смотрелась хорошо, красиво.

Дежа вю, етишкина жизнь! Кажется, недавно все это было. В Крыму. Получили информацию о нападении, сидели и ждали. А ведь читатель скажет, что у автора фантазия закончилась, исписался. Но что поделать, если все в жизни повторяется… Круговорот рождения и смерти. Сансара, блин. Но читатель-то все равно скажет, он такой.

Правда, маленькая деталь – в Крыму совсем рядом ожидали люди готовые прийти на помощь, а здесь никого нет. Хм, а охрана-то?

Охрана у нас ютилась в будке привратника, где нет отопления, а для освещения использовалась свеча. Узкая дверь, крошечное окошко. Словом, как в старые добрые средневековые времена. Но сейчас-то охрана дежурит посменно, а в прежние времена привратнику приходилось находится в своей собачьей будке круглосуточно, в любое время года. Варвары. Здесь хорошо в средние века сидеть, а теперь, в эпоху гранат – каменный мешок.

Сегодня старшим по смене заступил Мосеев – крепкий обстоятельный дядька, но не из «легионеров», а из числа бойцов второй Особой бригады. Воевал на Балканах, а после Октябрьской революции из-за отказа вступить под французские знамена был отправлен в Алжир, на каторжные работы, а после капитуляции Германии болтался не у дел, мечтая накопить денег и вернуться в Россию.

– Леонид Глебович, – обратился я к Мосееву. – Сегодня объявляю для вас выходной день. Оплачиваемый.

– С чего вдруг? – поинтересовался Глебыч. Посмотрев на меня в гимнастерке, с удивлением покачал головой, перевел взгляд на медаль, с уважением хмыкнул: – Не знал, что вы воевали.

Я отчего-то смутился, невольно закрыв рукой чужую награду.

– Так все мы где-то да воевали… – решив, что стоит сказать человеку правду, сообщил: – Тут у нас такое дело… Сегодня на торгпредство нападут.

– Так вы нам за это жалованье и платите, чтобы вас охранять, – рассудительно ответил Мосеев.

– Нет, товарищ Мосеев, вы не поняли, – терпеливо ответил я. – Нападать станут не хулиганы какие-нибудь, а люди с оружием. Контрреволюционеры. Вы – люди нейтральные, это не ваша война. Так что идите домой. Завтра придете, приступите к исполнению обязанностей.

Решив, что моя совесть чиста, вернулся в торгпредство, запер за собой дверь и занял свой пост. Кофе пока не хотелось, раньше полуночи нападать не станут, а делать нечего. Спеть, что ли? Как же я соскучился по еще пока непридуманным песням. А сегодня можно, никто не услышит. И я запел песни, которые когда-то очень любил. Да что уж там, я и теперь их люблю. Я спел «У деревни Крюково», «Бери шинель», а потом решил вспомнить песню Леонида Сергеева, которую мы когда-то пели с моим другом:

Петь-то я пел, но вполголоса, не забывая прислушиваться к звукам. И тут, кажется, услышал лязг ключа поворачиваемого в двери черного хода с левой стороны. Твою мать! А я-то жду с парадного.

Схватив одно из охотничьих ружей, взял на прицел левый коридор.

– Товарищ командир, не стреляйте, свои! – услышал я насмешливый голос Исакова, которому уже полагалось провожать старый год и приставать к Светлане Николаевне.

– Александр Петрович, твою дивизию! – с чувством сказал я. – И какого хера ты мне тут петь мешаешь?

– Хорошая песня, – одобрительно сказал абсолютно трезвый Петрович, подходя ко мне. – И голос у тебя, товарищ командир, тоже ничего. Ну, раз уж начал, то допевай.

И я допел. Когда заканчивал последний куплет, у Петровича уже текла слеза.

– Извините, товарищ командир, накатило, – смущенно признался Исаков, вытирая слезу рукавом. – Хорошая песня. Только, почему сержанта? Мохов, он что, в английской армии служит? И что за «слава третьей степени»? У славы еще и степени бывают?

– Так это уж так, для рифмы, – пожал я плечами. – Если спеть – унтЕра Мохова, грубо получиться. А сержант – то же самое, что и унтер-офицер. А что там со славой, так я и сам не пойму. Да кто их, этих поэтов, поймет, что песни пишут? Складно, так и слава богу. – Чтобы отвлечь внимание Исакова от анахронизмов, решил на него «наехать». – Вот, скажите-ка мне, господин штабс-капитан, отчего вы воинскую дисциплину нарушаете? Вам велено было в кабак идти, водку пьянствовать, а вы чего-то людей бросили, сюда приперлись?

– Так если мы с моим боевым командиром три дня назад об обороне здания толковали, а он сегодня у меня ключ от коморки спрашивает, где ружья лежат, какие выводы можно сделать? А воинская дисциплина, господин прапорщик, она для всякого раза писана. Бывает и по-другому… А вы что, решили смертушку принять в одиночестве? Ладно, потом ответите. – Исаков махнул рукой, ушел в свою комнатку, и вышел оттуда с сумкой. – Чего фугасы-то не стал брать? – поинтересовался Исаков.

– Возьму, да еще сам и взорвусь.