Чтение онлайн

— Халлана! Надеюсь, с ней ничего не случилось?

— Нет… то есть с ней было всё в порядке, когда я её видел в последний раз.

Льюко настороженно взглянул на письмо.

— Дело… сложное?

Ингри помедлил, прежде чем ответить.

— Халлана не показывала мне письма. Но я думаю, что сложное.

Льюко вздохнул.

— Ну, всё-таки это не ещё один белый медведь… Не думаю, чтобы Халлана подарила мне белого медведя. Вернее, надеюсь…

Ингри на мгновение забыл о цели своего прихода.

— Я видел белого медведя во дворе храма. Он… э-э… производит большое впечатление.

— Он совершенно устрашающий, на мой взгляд. Грумы просто рыдали. Да помилует нас Бастард, неужели они в самом деле собираются использовать его во время похорон?

— Именно так это выглядело.

— Нам следовало просто поблагодарить князя и отправить медведя в зверинец. Куда-нибудь подальше от столицы.

— Как он здесь оказался?

— В качестве сюрприза. Его привезли на лодке.

— Какого же размера должна быть для этого лодка!

Льюко улыбнулся изумлению Ингри и сразу стал выглядеть на несколько лет моложе.

— Я её вчера видел: она привязана у причала ниже по течению. Совсем не такая большая, как можно было бы ожидать. — Льюко провёл рукой по волосам. — Что касается медведя, то это дар, а может быть, взятка. Его привёз этот рыжеволосый великан с какого-то острова в холодном южном море — то ли князь, то ли пират, кто его разберёт. Князь Джокол, которого его преданная команда ласково называет Джокол Раскалыватель Черепов, как мне говорили. Я полагал, что белого медведя нельзя приручить, но этот князь растил своего любимца с тех пор, когда тот был крошечным медвежонком, — что делает его дар, пожалуй, ещё более ценным. Страшно представить, что за путешествие они проделали — те моря знамениты своими штормами. Подозреваю, что этот князь совершенно безумен. Как бы то ни было, на содержание медведя он пожертвовал храму несколько больших слитков чистого серебра — что, похоже, и лишило смотрителя храмового зверинца решимости отказаться от такого дара. Или взятки.

— Взятки ради чего?

— Раскалыватель Черепов желает увезти на свой обледенелый остров вместо белого медведя священнослужителя-квинтарианца. Каждый жрец должен быть горд и счастлив совершить такой подвиг ради веры. Храм объявил, что добровольцы могут прибыть в столицу. Об этом объявляли дважды… Если никто не объявится ко времени отплытия князя, придётся принимать меры — возможно, вытаскивать подвижника из-под кровати. — На лице Льюко снова промелькнула улыбка. — Я могу позволить себе посмеиваться: меня-то не пошлют. Ну ладно… — Льюко снова вздохнул, придвинул к себе письмо — так, чтобы восковая печать оказалась сверху — и низко склонился над ним.

Веселье покинуло Ингри, он снова насторожился. Его кровь — та самая кровь, — казалось, быстрее побежала по жилам. Льюко не носил на плече шнура волшебника, от него не пахло демоном… и тем не менее храмовые волшебники перед ним отчитывались… обращались к нему с самыми сложными своими проблемами…

Льюко положил руку на печать и на мгновение закрыл глаза. Что-то словно вспыхнуло вокруг него; Ингри ничего не увидел и ничего не учуял, но волосы у него на голове зашевелились. Он почувствовал что-то похожее на тот мучительный трепет, который ощутил однажды в прошлом; тогда источник был гораздо мощнее, но восприимчивость Ингри — слабее. В конце своего бесплодного паломничества в Дартаку, в присутствии сухонького, сгорбленного, усталого, совершенно обыкновенного с виду человека, который спокойно сидел перед Ингри, а через него мира материи касался бог…

«Льюко не волшебник, он святой, по крайней мере отмеченный богом».

И он знает, кто такой Ингри; похоже, он живёт здесь в храме уже давно, судя по состоянию его кабинета, а Ингри никогда раньше его не видел… или не замечал. Определённо, Льюко не бывал среди тех настоятелей, которые являлись к хранителю печати или в королевский дворец: помнить их всех входило в обязанности Ингри.

Льюко поднял глаза; теперь в них уже не было заметно веселья.

— Вы служите хранителю печати Хетвару, не так ли? — мягко поинтересовался он.

Ингри кивнул.

— Это письмо было вскрыто.

— Но не мной, просвещённый.

— Кем же?

Ингри лихорадочно думал. Письмо попало от Халланы к Йяде, потом к нему… Йяда? Наверняка нет. Оставляла ли его где-нибудь Йяда, вынимала ли из кармана своей амазонки? Она была в этой одежде всё время, за исключением… за исключением того ужина с графом Хорсривером. А Венсел выходил из-за стола, чтобы ознакомиться со срочным сообщением… ну да! Графу ничего не стоило заставить дуэнью позволить ему порыться в вещах пленницы, но неужели Венсел рассчитывал, что какой-то шаманский трюк позволит ему провести волшебника?

«Но ведь Льюко не волшебник… или всё-таки волшебник?»

— Без доказательств любое моё предположение может оказаться клеветой, просвещённый, — уклончиво ответил Ингри.

Взгляд Льюко стал пугающе пронзительным, и Ингри испытал облегчение, когда внимание жреца снова переключилось на письмо.

— Что ж, посмотрим, — пробормотал Льюко и вскрыл письмо, сломав печать.

Несколько минут он внимательно читал послание, потом потряс головой и поднялся, чтобы наклониться ближе к окну. Дважды он переворачивал исписанный лист вверх ногами, а один раз, искоса взглянув на Ингри, поинтересовался:

— Говорит ли вам что-нибудь фраза «разорвал свой цеп»?

— Э-э… может быть, «цепи»?

— Ах, конечно! — обрадовался Льюко. — Так гораздо понятнее. — Он стал читать дальше. — А может быть, и нет…

Он дочитал до конца, нахмурился и начал читать письмо заново, рассеянно махнув рукой куда-то в угол:

— По-моему, где-то там есть складной стул. Присядьте, лорд Ингри.

К тому времени, когда Ингри разыскал стул, разложил его и уселся, Льюко оторвался от письма.

— Жаль мне того шпиона, которому пришлось расшифровывать это, — с сочувствием сказал он.

— Халлана пользовалась шифром?

— Нет. Просто такой у неё почерк. Да ещё, как я понимаю, писала она в спешке. Нужна привычка — а уж у меня она есть, — чтобы всё это разобрать. Что ж, мне случалось тратить силы, получая за труды меньшую награду. Не от Халланы — она всегда пишет о важных вещах, это один из её не слишком удобных для окружающих талантов. Её ласковая улыбка прячет священное неистовство. И безжалостность. Спасибо Отцу за смягчающее влияние Освина… хоть оно и невелико.

— Вы хорошо её знаете? — поинтересовался Ингри.

«И знаете ли, почему этот образец добродетели пишет именно вам из всех служителей храма в Истхоме?»

Льюко свернул письмо и постучал им по столу.

— Я был назначен её наставником, много лет назад, когда она так неожиданно сделалась волшебницей.

Но ведь учить волшебника может только другой волшебник. Значит… Как прыгающий по воде камешек, ум Ингри скользнул мимо двух настойчивых вопросов и остановился на третьем:

— Как может человек сделаться бывшим волшебником? И не пострадать при этом? — Ингри помнил, что в обязанности того дартаканского святого входило лишать силы незаконных волшебников, которые, как говорили, отчаянно сопротивлялись этой процедуре. Льюко совсем не походил на такого ренегата.