Чтение онлайн

Всё лето после окончания школы мы ели мороженное, готовили горячие бутерброды друг для друга, читали рассказы Рея Бредбэри вслух, ходили в театр юного зрителя на детские спектакли. Они были гораздо интереснее и талантливее поставлены, нежели спектакли для взрослых. Мы по вечерам зажигали свечи у него на даче, а не лампочки и болтали до полуночи под одеялом, а потом выходил под ночное небо любоваться звёздами. Мы придумывали новые истории про созвездия, мечтая когда-нибудь открыть своё собственное.

В дождливые летние дни мы бежали на речку купаться, потому что вода в наших краях была теплее под дождём, чем под солнцем. А когда вода в нашем организме превышала 80% мы шли в кино, после долгой и тщательной просушки. Ярик приноровился сушить мои волосы феном, намного, намного лучше, чем я.

В такие дни я могла отчеканить от зубов определение слов «уют» и «комфорт».

Мы были так беспечны, что письма из университетов стали для нас полной неожиданностью, хотя ждали их мы целое лето. Ждали так же сильно, как письма из Хогвардса. Хотя… Нет! Однозначно письма из Школы Чародейства и Волшебства Хогвардс были намного ожидаемы, но не реальны.

Но вот незадача: мне пришёл один конверт, а Ярику два.

Санкт-Петербург и Москва.

Конечно же Питер! О чём тут думать.

Но Ярик положил оба конверта на стол перед собой, даже не раскрыв их, обхватил голову руками и стал ерошить ржаные волосы.

– Эй, вражина! – злобно произнесла я , пнув ногой стул, на котором он сидел. – О чём тут можно думать?! Конечно же Санкт-Петербург!

Ярик ничего не ответил, а только поскрёб ногтями по столу, словно кот по утру.

– Поехали в город? – наконец произнёс он.

Всю дорогу мы ехали молча.

Хотя в поездке на велосипеде есть своя особая молчаливая романтика.

Ветер развивал выбившиеся из косы пряди светлых волос, разгоняя тревожные мысли. Велосипед Ярика иногда поскрипывал, оповещая всадника об очередной кочке или ямке.

Вокруг шумели деревья, тополя и осины. И ни одной машины. Никто не ехал ни в город, ни в деревню. Благодать.

Солнце. Не высоко не низко.

Я дышу полной грудью и начинаю придумывать свою неделю.

Сейчас мы доедем до города. Тихого и приятного, родного города. Который так неуклюже старается попасть в ногу со временем. Все эти новые технологии и модернизации явно не для него.

Купим мороженое. Я как обычно фисташковое, а Ярик банановое.

Я буду нещадно кусать холодное лакомство, обжигая язык, а Ярик будет закидывать мороз прямо себе в горло, орудуя языком словно лопатой.

Когда наедимся, поедем по домам, расскажем родителям о письмах.

Если задержимся до ночи, то на дачу поедем с утра.

Впереди ещё большая половина августа. Его лучшая и одновременно худшая половина. Прощальная половина, наполненная светлой грустью.

Впереди ещё большая половина дороги.

Ярик что-то напивает себе под нос.

А у меня в голове уже великий план покорения Питера.

Люблю кататься на велосипеде. Жалко, Яра не так сильно это любит.

Думать с ветром в голове гораздо проще и приятнее.

Сколько себя помню, я всё соперничаю с этой девчонкой.

Мне это всегда доставляло неимоверное удовольствие.

Сейчас, расставляя приоритеты, я понимаю, что мы разделили почти всё, к чему могли прикоснуться.

Но кое-что одно осталось. Кое-что неразделённое, и , похоже, сокровенное для каждого из нас.

Я краем глаза замечал исписанные тетрадки размашистым неровным почерком. Яриным почерком.

В её заметках на телефоне много стихов, собственных цитат и набросков.

Сегодня я прочитаю ей одну вещь.

Мой рассказ. Я писал его всё лето. Он очень длинный для рассказа. Но по-другому его никак не назовёшь.

Яра и решит, как мне поступить с ним.

Куда мне поступить.

– Ну чего? – я аккуратно спланировала на диван, стараясь не пролить чай. В каждой руке по кружке. Чёрный и зелёный, травяной.

Ромашковый чай – звучит романтично, но на деле такая гадость. Я такое не пью. У меня в кружке чёрный чай с ежевикой.

– Я хочу прочитать тебе мой рассказ – спокойно ответил Ярик и отхлебнул из протянутой кружки глоток ромашкового пойла.

На мгновение моё сердце застыло в жадном трепете ожидания.

Я нахмурилась, силясь унять раздражение и беспокойство, а он начал читать.

Его рассказ был о двух маленьких монстрах, которые пребывали в бестелесном существовании. Они бродили между мирами, собирая для себя оболочку.

В каждом слове, что читал Ярик с листа, был двойной смысл, если не тройной. Он зашифровал шифр. Все эти его существа, монстры, планеты и звёзды, воздушные медузы и усатые бабочки напоминали мне все те книги, что мы читали в детстве. Но это не было похоже ни на одну из них.

Как будто знакомая речь, которую я никогда не слышала, идея рассказа располагала к себе.

– Погоди, – остановила его я, – мне нужен ещё чай.

Идя на кухню, я кусала нижнюю губу и думала, как же я ему завидую.

Он всё лето писал, а я валяла дурака. Какие-то жалкие наброски и рассказики на два листа.

Пока я наливала чай, меня одолевало чувство зависти. Пустой беспросветной зависти. Почему я этого не сделала? Не написала что-то стоящее?

Пока я разбавляла себе чай холодной водой, я старалась придумать, что сказать Ярику помимо «придурок, засранец, это я должна писать, я должна писать из нас двоих, я»!

Руки дрожали, когда я несла чай в гостиную.

– … а потом они проснулись, все семеро, – Ярик перевернул страницу, – смотря друг на друга, они не понимали, что настало утро. Ветер играл с несуществующими занавесками, а несуществующие птицы пели трели.

Когда тёплый свет коснулся их бледных плеч, они обернулись. Где-то вдалеке, там, где смыкаются круглые астероиды, показалось солнце.

Яра молчала. Глаза её бегали по ковру. Она что-то пыталась прочитать на полу. Между цветных строк паласа.