Чтение онлайн

Мать не защищала Королей – ни в коем разе. В то время она считала их виновниками моего крушения. Но настойчивые вопросы – честные, искренние, непредвзятые – действовали на меня китайской водной пыткой [118] .

– Ку-ку, мам, – бодро провозгласил я.

Без толку притворяться. У Софи новости не фонтан.

– Как хорошо, что ты позвонил, – сказала она. – Мы же не общались с…

– Ага, – прервал я упрек. – Тут было сумасшествие. – О сумасшествии я заговаривал всякий раз, когда с языка рвалось ругательство. – Я сегодня в Монтану еду на какое-то сумасшедшее совещание.

– Ой. – Пауза. – А я надеялась, ты завтра приедешь. Мы в синагогу всей семьей идем. Поддержать.

– Зачем? Что не так? – Я уже понял.

– Он сегодня утром в Ассамблею звонил. – В Раввинскую Ассамблею то есть. Туда раввины звонят, когда ищут работу.

– Тебе не кажется, что он поторопился?

– Конечно, кажется. Я считаю, он должен бороться.

– Ты ему сказала? – Это я один такой уникальный, или все сыновья – посредники между родителями?

– Он говорит, я пристрастна. Конгрегация его оценивает не так, как я.

– Они думают, что найдут более опытного раввина за такие деньги? Они что, с ума сошли?

– Не знаю, милый. Но, по-моему, он тебя послушает.

– Меня? Он меня врагом считает.

– Вовсе нет. Он тобой гордится. Ты бы слышал, как он курлыкал над статьей в газете.

– Вы читали?

– Моррис читал. Пришел на той неделе в синагогу – только чтобы нам показать. Что ж ты не говорил?

– Я вам газету оставил, – соврал я. – Вообще-то, знаешь, там все прямиком из пресс-релиза. Ну то есть – ерунда.

– Никакая не ерунда. Вся конгрегация об этом говорит.

– Конгрегация, которая пытается от него избавиться.

– Ну вот ты понимаешь, милый. Поэтому ты ему нужен. Он тебя послушает.

Моя мама умная, только немного чересчур аналитического склада. Она в колледже психологию изучала, так что я понимал, к чему она клонит. Конгрегация обижает лично папу. Может, он с ней помирится, если помирится со мной. Большая натяжка, однако.

– Папа слишком для них хорош, – сказал я.

– Он им нужен, Йосси. Нам всем.

То есть мне. Из ее фрейдистского плана я, видимо, не ускользнул.

– Слушай, я в эти выходные не могу. Я прямо сейчас уезжаю. Но я приеду на следующей неделе. И на Пасху.

– Еще бы ты не приехал на Пасху. – Можно подумать, присутствовать – моя обязанность, а не любезность. – Кого-нибудь особенного приведешь? – Может, мне еще и внуков ей забацать?

– Особенных сейчас нету, мам. Но я, может, кого и приведу. Посмотрим.

– Как квартира? – Мама сменила тему.

– Слушай, мне бы уже собираться.

– Может, поговоришь минутку с Мириам? Она любит твой голос.

– Конечно, только минутку…

Мама уже отошла. Я слышал, как она зовет мою сестру. Взяли вторую трубку.

– Алле? – в пустоту спросила Мириам.

– Привет, Мириам.

– Привет, – сказала она.

– Я поеду смотреть ковбоев. – Я несколько идеализировал поездку.

– Настоящих ковбоев или понарошку?

– Настоящих, детка. С лошадями и всем таким прочим.

– По телику? – спросила она.

– Нет, Мириам. По-правдашнему.

– Грузовик с сеном? – Мы с ней как-то в детстве ездили на озеро Джордж на сенокос.

– Точно. – Я вспомнил впервые за много лет. – Классно было, да?

– Я тебе кашпо закончила, – ответила она о другом.

– Спасибо, Мириам. Замечательно. Приеду – посмотрю.

– Ты сейчас приедешь?

– Нет, Мириам. Скоро.

Из другой трубки вмешался материн голос:

– Детка, Джейми пора идти.

– Но его тут нет, – сказала Мириам, не умея испытать подлинное единение через телекоммуникации.

– Ему надо от телефона отойти, – объяснила Софи. – Попрощайся.

– Пока, Джейми, – сказала Мириам. – Я тебя люблю.

– Я тебя тоже. – И под такой финал я повесил трубку, решив отдельно с матерью не прощаться.

В органайзере я записал: позвонить из Монтаны домой. Да нет, я не забуду, но так мне легче уезжать, когда я нужен семье.

Следующий час я вбивал в презентацию Тесланета в «PowerPoint» [119] дополнительные слайды. Стибрил пару графиков и таблиц с веб-сайтов «Уайред» [120] и «Апсайд» [121] , в графическом редакторе поменял названия на «Исследовательский отдел „МиЛ“». Все так делают.

Едва золотое сияние заката превратило картинки у меня на мониторе в нечитабельные тени, в дверях появился Алек: в руках чемоданы, на голове ковбойская шляпа.

– Ну шта, готофф? – спросил он, надвинув шляпу на лоб.

– А то. – Я вынул диск и сунул в карман. – Пошли.

Алеково ребячество оказалось заразительно. Мы шествовали к кабинету Тобиаса, и я чувствовал себя могущественным младотурком, каковым и был. Мы шагали по коридорам и громко беседовали, от чего вздергивались головы младших менеджеров и секретарей в загончиках.

– Ты на таких тусовках раньше бывал? – спросил я.

– Первый год. Он обычно Морта берет или какого-нибудь фондового менеджера.

– Видимо, я теперь тоже фондовый менеджер.

– Не тех фондов, – осадил меня Алек. – Многомиллиардных. Платинового или инвестиционной группы.

– И зачем, по-твоему, он нас берет?

– Наверстать упущенное, – объяснил Алек, заворачивая за угол. – Бычьи Бега за десять лет изменились. Раньше – сплошная валюта, политика, процентные ставки, а теперь – интернет-вечеринка. У папика репутация тотального тяжеловеса, да еще противника НАСДАКа. Старая школа. Он теперь в разговорах фишку совсем не рубит.

– Он что, не понимает – там никто ни хуя не рубит. Все только выделываются.

– Поэтому, друг, у нас прекрасно получится. – Мы пришли к дверям Тобиасовой приемной.

– Он через минуту появится, – сказал Брэд, не заметив, что Тобиас с чемоданами уже выходит. Брэд подскочил забрать чемоданы; Морхаус на секунду замялся, потом уступил багаж – мол, я и сам могу, без проблем, но какого рожна?

Брэд с чемоданами возглавил колонну и направился к лифтам. Тобиас за ним – такой крупный, что нам с Алеком, груженным собственной поклажей, пришлось поотстать. Однако смотрелась наша процессия будь здоров. Денщик, генерал и два юных крепких лейтенанта. Перед нами расступались, девушки жались спинами к стене и стискивали папки у груди, пропуская конвой. Маршируя за Тобиасом, я чувствовал себя могущественным по ассоциации. Я вхожу в узкий круг, я – ключевой игрок в корпоративном завоевании новых территорий.