Чтение онлайн

Понимая, что такими словами он никого не убедит, поспешил уточнить: «Насчёт предложения товарища Троцкого, насчёт индустриализации. Я думаю, что в том голом виде, в каком он предлагает индустриализацию, в этом году мы провести не можем. Не забудьте, товарищи, что мы говорим о плане конкретном, часть которого осуществляется.

Сейчас держать курс на индустриализацию промышленности мы не в состоянии (выделено мной. — Ю.Ж.)» [21] .

До начала заседания ПБ, да и в ходе обсуждения вопроса «О состоянии и перспективах валютных резервов» — второго пункта повестки дня, Сталин, скорее всего, не определил ещё окончательно своего отношения к той проблеме, которая неожиданно вышла на первый план.

Ещё не знал, как ему следует поступать: или далее отстаивать необходимость перехода к индустриализации, или принять сторону защитников крестьянства. Иными словами, кого в ближайшем будущем станет поддерживать его «центристская» группа — Молотов, Калинин, Ворошилов, он сам. То ли левых, долгое время раздробленных — отдельно Троцкий, отдельно враждующие с ним Каменев и Зиновьев, то ли правых — Рыкова Бухарина, Томского.

Вот отсюда, более чем возможно, показавшееся спасительным слово «сейчас». Не означавшее решительного отказа от политики индустриализации, а предполагавшее всего лишь временную отсрочку, дававшее возможность для манёвра, оставлявшее свободу выбора в ближайшем будущем. Отсюда и постановление ПБ, оказавшееся, несмотря на бурные дебаты, пустым, бессодержательным, так и не давшим ожидаемой необходимой партии директивы, ограниченное уклончивым «создать для окончательного рассмотрения вопроса комиссию», да бесспорным, вполне ожидаемым, понятным и до начала обсуждения указанием «Наркомфину вывезти за границу золота на сумму 30 миллионов рублей» [22] .

Лишь позже, ближе к ночи, когда члены ПБ перешли к рассмотрению 11-го пункта повестки дня — «О дальнейшей работе центральных хозяйственных органов», внесённого в первый раз четыре дня назад, но тогда снятого, ибо, как сразу стало ясно, оно не найдёт поддержки, Сталин принял решение. Наверняка — после нелёгких раздумий. Встал на сторону правых, признав правоту их оценки экономического положения страны, отсутствие необходимых для начала индустриализации средств как в текущем, так и по меньшей мере в следующем году.

Но нельзя исключить и иного объяснения внезапного крутого политического поворота Сталина. Его вполне могло насторожить и сближение ещё год назад чуть ли не смертельных врагов — Троцкого и Каменева, за которым молча присутствовал Зиновьев. Их необычное единение, представлявшее для генсека прямую угрозу, ибо каждый из них порознь не так уж давно намеревался отправить его в отставку, во всяком случае не возражал против такой меры. А если такое им удастся, для Сталина было понятно, что они дружно бросят страну на путь финансово не обеспеченной индустриализации. Для того разорят деревню (Каменев: «За счёт нажима на крестьянство, больше выхода у нас нет»; о том же писал и Е. А. Преображенский, верный сторонник Троцкого) и добьются только новой разрухи. В лучшем случае. В худшем — ввергнут страну в хаос, из которого она вряд ли когда-либо выйдет.

Такой вполне могла быть та побудительная причина, и заставившая Сталина открыто присоединиться к правым и пятью голосами: его, Рыкова, Дзержинского, Рудзутака, Угланова — против трёх: Зиновьева, Троцкого, Каменева — утвердить наконец проект постановления о «хозяйственных органах», закреплявшего результаты выборов в высшие партийные органы на первоянварском пленуме и переводящего его в чисто административную плоскость.

Для человека, не знакомого с тем, о чём шла речь на заседании ПБ утром и днём 11 января и что вызвало принципиальные споры, это решение выглядело как несомненное проявление некой «внутрипартийной борьбы». Политической, даже личностной, ибо пострадавшими снова оказались Каменев, только что переведённый из членов кандидатом в члены ПБ, и Сокольников, вообще покинувший ряды ПБ. Как бы подтверждало такую возможную оценку отсутствие каких-либо разъяснений в печати, в докладах или выступлениях лидеров ВКП.

Ещё одно постановление ПБ, принятое 11 января, ликвидировало особую должность председателя СТО, «признав, что председатель СТО является вместе с тем и председателем СТО». Попросту говоря, главой Совета труда и обороны вместо Каменева назначали Рыкова. Да ещё придав ему из-за расширения полномочий, помимо уже имевшегося заместителя А.Д. Цюрупы, ещё двух: Рудзутака и В.В. Куйбышева, сохранявших должности наркома путей сообщения и председателя Центральной контрольной комиссии (ЦИК) ВКП соответственно. Каменева же понизили, утвердив всего лишь наркомом внешней и внутренней торговли. Тем же постановлением Сокольникова освободили от обязанности наркома финансов и перевели на должность заместителя председателя Госплана СССР [23] .

…Подобных постановлений по кадровым вопросам ПБ за время своего существования приняло многие тысячи. Но именно данное оказалось уникальным. Единственным, которое тут же пришлось переутверждать.

На пленуме, состоявшемся 1 января, присутствовало, по словам председательствовавшего Рыкова, «около 40 человек» [24] . То есть 30 с лишним — только половина, а может, и менее половины из 63 членов ЦК, избранных XIV партсъездом. Следовательно, результаты голосования из-за отсутствия подтверждённого кворума могли быть вполне законно оспорены и заинтересованными в том Зиновьевым, Каменевым, Сокольниковым, и Троцким — ради того, чтобы лишний раз доказать продолжавшееся вопиющее нарушение внутрипартийной демократии.

Осознав положение, в котором оказалось, ПБ вынуждено было пойти на беспрецедентную меру. Буквально через день после принятия постановления о реорганизации состава СНК СССР, уже 13 января, Секретариат ЦК приступил к проведению нового пленума. На этот раз — заочного и тайного, без малейшей огласки.

Всем членам ЦК следовало срочно сообщить в Москву о своём согласии или несогласии с постановлением ПБ от 11 января Основанном, как все отлично понимали, на результатах выборов в высшие партийные органы. Требовалось изложить собственное мнение — проголосовать таким образом на разосланных им своеобразных пространных, многостраничных бюллетенях, содержавших, помимо текста постановления, ещё три документа.

Во-первых, пояснительную записку, разъясняющую «основные мотивы, которые побудили Политбюро принять это решение»: «необходимость большего единства в работе СНК и СТО», а также и то, что «создавшаяся на съезде обстановка вынуждает использовать способности и опыт в советской работе тов. Каменева и тов. Сокольникова на других постах».

Во-вторых, заявление Каменева, в частности, указавшего: «Назначение моё наркомторгом абсолютно нецелесообразно… Это назначение ни в коей степени не вытекает из событий на партсъезде… На любом государственном посту, соответствующем моим силам и опыту, я всегда проводил и всегда буду проводить не какую-либо свою личную линию, а только линию партии и ЦК. Но я должен настойчиво указать товарищам, что предложение о Наркомторге, руководить которым с успехом и пользой для партии, Союза у меня нет никакой надежды, не находится ни в каком соответствии с подлинными интересами партии и государства.

В-третьих, лапидарное предложение Зиновьева «тов. Каменева оставить замом у тов. Рыкова по СТО… Тов. Сокольникова оставить в должности наркомфина», пояснившего: «Из столкновений на съезде не вытекают такие оргвыводы, которые могут угрожать важнейшим хозяйственным органам серьёзным ослаблением» [25] .

Результатом такого необычайного, но всё же вполне официального пленума «по почте», завершившегося 16 января, стало одобрение подавляющим большинством постановления ПБ от 11 января. Только трое из 55 проголосовавших членов ЦК — Зиновьев, Каменев и Сокольников — высказались против. Ещё трое — бывший нарком внешней торговли, отправленный в Лондон полпредом, Л.Б. Красин, заместитель председателя ВСНХ СССР Г.Л. Пятаков и Троцкий — воздержались. А четверо — Петровский, полпред в Париже Х.Г.Раковский, заместитель главы Госплана СССР И.Т. Смилга и А.П.Смирнов, — хотя и выразили согласие, но с очень значительными оговорками [26] .