Чтение онлайн

«Сократить импортный план, — резюмировал Шейнман, — безусловно, придётся» [13] .

Слушая столь странные, беспомощные объяснения, да ещё с общим предложением непременно уменьшить импорт, Сталин не сумел сдержаться. Вступил в обсуждение.

«Мы постановили в Политбюро, — решительно обрушился он на участников заседания, — а оно что-нибудь, да значит. Может быть, нужно принять меры партийного взыскания в отношении партийных товарищей и уголовного взыскания в отношении беспартийных товарищей, чтобы обеспечить проведение решений высших учреждений?»

Напомнил о содержании постановления ПБ от 12 декабря и сравнил его с последним вариантом экспортно-импортного плана. «Наше решение, — взывал Сталин к оппонентам, — прямо говорит, что чистое сальдо получается в результате операций по всем платежам, считая и краткосрочные кредиты. А у вас получается 175 миллионов рублей долга на 1926-27 год. Мы не этого хотим. Для того чтобы не сокращать импортного плана, никого не обидеть, для того чтобы не руководить, а плавать, как это делалось до сих пор, и понадобились махинации, обход решений партии.

Хотят надуть партию. Вот эту штуку я хотел отметить. Может быть, я ошибаюсь, может быть, слишком резко выразился, но нельзя же терпеть, если два месяца (Сталин оговорился: с принятия постановления ПБ прошёл только месяц. — Ю.Ж.) имеется решение Политбюро, а решение это обходится…

В чём причина затруднений? Дело сводится к тому, что мы расплачиваемся за просчёты, которые произошли при заготовках (хлеба. — Ю.Ж.) и по пассивному сальдо за истекший год. 144 млн пассивного сальдо получили за истекший год, экспорт застопорился… И за всё это мы теперь расплачиваемся. Эти просчёты надо ликвидировать… Я за то, чтобы добиться того, чтобы был остаток, чтобы свести бюджет без дефицита, с остатком, чтобы резервы какие-нибудь были. Это надо сделать» [14] .

Сталин вроде бы не искал виновных. Но и не пытался разобраться в причинах срыва постановления ПБ. Просто констатировал происшедшее, требовал одного — любой ценой спасти импорт и тем самым намеченные темпы развития всех отраслей экономики. Его жёсткие слова в равной степени относились ко всем участникам заседания, но прежде всего к Каменеву, отвечавшему как председатель СТО за согласование хозяйственных и финансовых планов, за их исполнение. Поэтому именно Каменеву пришлось отвечать Сталину, но в иной — назидательной, учительской манере.

«Постановление Политбюро говорит, — растолковывал он суть кризиса, — активное сальдо должно быть сведено к 100 миллионам рублей. Очень многие путались по поводу того, что есть активное сальдо, и было принято, как я предложил: это есть разница платежей в этом году… Мы должны вывезти, то есть получить денег в этом году 810 миллионов по этому плану. Мы должны уплатить 625 миллионов. Кроме того, за прошлые наши покупки по платежам, наступающим в этом году, мы должны заплатить 85 миллионов. Мы должны заплатить и те прямые платежи, по краткосрочным контрактам, которым наступает срок в этом году…

Если вы хотите включить в платежи этого года все остальные платежи за прошлые годы и получить 100 млн то это будет новое толкование активного сальдо».

Затем подчеркнул, что не собирается нести ответственность в одиночку: «Надеюсь, что тов. Кржижановский (председатель Госплана. — Ю.Ж.) получит слово и расскажет, как он ошибся, разрабатывая в Госплане проект экспортно-импортного плана и нарушил постановление Политбюро об активном сальдо в 100 млн…

Товарищ Шейнман очень странно рассуждает. Почему-то, сидя в СТО, он не счёл нужным указать, что товарищи делают ошибку, а потом приходит в Политбюро и докладывает об этих ошибках… Товарищ Рудзу-так, который присутствовал при рассмотрении плана, не говорил ничего о том, что мы не исполнили постановления, а здесь об этом говорит.

Так бывает тогда, когда к деловым вопросам припутывают политически прокурорские задачи».

Не забыл Каменев и о необходимости самооправдания. «Я считаю себя, — твёрдо заявил он, — совершенно чистым перед партией и государством. Впервые, как я только ознакомился с этими предложениями (Госплана. — Ю.Ж.), в первом же своём открытом докладе я указал на громадную трудность при выполнении плана. Затем на пленуме ЦК (октябрь 1925 года. — Ю.Ж.) в своём докладе я указывал на эти же трудности и говорил, что лозунгом ближайших месяцев должен стать «реже шаг»… Об этих трудностях… я собирался доложить на съезде, но доклад изволили снять».

Завершил же Каменев своё выступление предложением двух вариантов выхода из кризиса. По первому следовало бы «рискнуть червонцем и рискнуть активным торговым балансом… таким образом заткнуть дыру товарного голода, действуя на цены, и через этот риск выскочить. Но этот путь, — продолжил он, — по-моему, рискованный, и принять его мы не можем ни в коем случае». Назвал Каменев и второй вариант, сводившийся к тому, чтобы «выяснить себе действительные и точные размеры этого экспорта и взять его в минимальной форме. Или действительно обратиться к тому, что предлагает Рудзутак, — махорка и прочее. Но я сильно сомневаюсь в том, что это принесёт пользу. Сильно сомневаюсь. Во всяком случае, махоркой нельзя будет покрыть те 200 миллионов, которые представляют разницу между нашим июньским планом и тем, что мы имеем в действительности» [15] .

Сталин сразу же сообразил: при таком повороте обсуждения отвечать за кризис придётся тем, кто и утвердил экспортно-импортный план, то есть членам ПБ в полном составе, что грозило непредсказуемыми последствиями вплоть до коллективной отставки. И, конечно, потребовало бы вернуться к решению главной задачи — об отношении партии к крестьянству в новых условиях. К пересмотру НЭПа, и, вполне возможно, к отказу от него. Потому-то генсек и поторопился объявить виновным лишь Каменева. Такое предложение, содержавшее долю истины, могло удовлетворить всех участников заседания.

«СТО руководит и утверждает, — напомнил Сталин хорошо известное всем, — а Госплан приготовляет материалы. Вы же руководитель СТО, товарищ Каменев. Зачем же было принимать эти цифры? Госплан подчинён СТО, а не наоборот».

Но пришлось Сталину вспомнить и о первопричине событий. «У нас в Политбюро, — признал он, — 2 ноября поднимался вопрос о том, что по части заготовок дело пошло плохо, что мы не учли того, выступили на хлебный рынок без специального административного нажима, без налогового пресса, что мужик вёл борьбу на рынке с нами, что по этой части мы маленько побить. И затем у нас было пассивное сальдо во внешней торговле за 1924-25 год — 144 миллиона. С этим надо считаться. Кто же обязывал СТО принять этот план — 144 миллиона пассивного сальдо? Политбюро постановило, но потому, что СТО об этом докладывал.

Мы старались исправить. Разве с согласия СТО это делалось? Нет, в борьбе со СТО мы эти исправления внесли ввиду решения Политбюро, которое не выполняется» [16] .

Не смог смолчать и Дзержинский, чей ВСНХ пострадал более других ведомств.

«Тот план, — заявил он, — который разработан и представлен здесь СТО, по части импорта является для нашей государственной промышленности не только стесняющим её, но близким к катастрофе для неё. Для удержания промышленности в том положении, в каком она находится сейчас, такой план совершенно не годится. Уже сейчас мы идём ниже программы по промышленности процентов на 12. При плане же ввоза за год на 6 млн мы не сможем удержаться даже на этом уровне при нашем катастрофически изношенном оборудовании».