Чтение онлайн

Молодая врачиха, у которой была вся статистика детских заболеваний интерната за все годы, вдруг обратила внимание на одну странность — резкое снижение числа заболеваний, да и дети стали веселей и крепче. Удивлялась поначалу. А ничего-то удивительного тут нет.

— Дура я, дура, — призналась она как-то Матвееву, — другой бы на моем месте диссертацию стал писать. А из меня — какой ученый?

— Зря вы так… — сказал ей Матвеев. — Были бы дети здоровые, а материала на диссертацию у вас наберется. Только не ленитесь и… замуж не выходите. В домашних заботах всю науку забудете!

Она счастливо рассмеялась, попал Матвеев в точку.

Он хорошо помнил свое послевоенное детство. Пацанами пропадали они дни и ночи на берегу Баренцева моря, ловили пикшу, сайду, треску. Ловили крючками, тройниками, на капшука, на кусочек рыбы, на кусок материи, на гриб, просто на окурок — и то однажды рыба взяла — щедро Баренцево море.

Мать на рыбачку давала большую кастрюлю — рыбы много, ее тут же на берегу потрошили, брали только печень, остальное доставалось чайкам, крабам и снова им же — рыбам.

Дома мать вытапливала из печени жир, поила им Андрея и младшего брата Артура, заправляла этим жиром многие блюда, так поступали в каждом доме их военного городка, и как знать, может, это и помогло обойтись без болезней в скудное витаминами время. И не помнит Андрей, чтобы жир им был отвратителен, как теперь для детей аптечный. Ели — и все, и просили добавки.

И сейчас ему радостно было смотреть на Катю — здоровую, розовощекую, не по возрасту высокую.

— Хороший сон действительно… — сказал он. — Только что это у тебя с прической? Была яркая брюнетка, а сейчас… пегая какая-то… ты что, красишься?

Вспыхнула она, зарделась, убежала.

Тут он заметил еще одну такую же девочку, а потом по коридору еще одна пробежала — крашеная.

«Черт-те что…» — покачал он головой.

Когда Людмила Федоровна пришла на свой первый урок, девочки смотрели на нее расширенными от восторга глазами, мальчики встретили ее появление с достоинством настоящих мужчин.

Она была ослепительно красива. Не было ни у кого в поселении таких белых прекрасных волос, и голубых, как снег дальних сопок, глаз, и такого костюма, подчеркивающего грациозность походки, а голосом своим она затмила медовость и сладкозвучие дикторши чукотского радио, в которую все, кто включал по вечерам свои транзисторы, были давно заочно влюблены.

У Матвеева опыта было побольше, и он видел, холодность этой красивой картинки, но дети были в учительницу влюблены, и Людмила Федоровна чувствовала это.

Постепенному девочек обожание перешло в подражание. Они копировали походку, манеры, обсуждали ее наряды, но со своими прическами сделать ничего не могли, пока первой из них не пришла в голову идея перекраситься.

Неведомыми путями раздобыли гидропирит, и шесть самых отчаянных, не спросив ни у кого и не посоветовавшись, принялись ночью за дело.

Конечно, за один раз из черных, как полярная ночь, чукчанок и эскимосок блондинок не получилось. Вышло что-то невообразимое. Красились еще раз, пока в аптеке не истощился запас химикалиев. Людмила Федоровна видела и молчала.

Так появились в классе рыжие, пестрые, коричневые, с белыми пережженными прядями.

Завуч школы Дарья Тимофеевна, человек пожилой и старых правил, первой забила тревогу. Но ее вмешательство ничего не дало. Девочки терпеливо выслушали лекцию о том, что красиво и что нет, но не задали ни одного вопроса на косметические темы. В итоге Дарья Тимофеевна утешилась хотя бы тем, что девочки не красят губы и не собираются подводить глаза.

— Олю Омрынэ можно назад перекрасить, — сказала она в учительской. Матвеев сидел там, интересовался стремительно происшедшей метаморфозой во внешнем виде школьных красавиц. Почему это произошло, отчего — ему в голову не приходило.

— Постепенно цвет вернется, — заметила Людмила Федоровна.

— Чего это им вздумалось? И так все красивы — на любой конкурс красоты можем выставить свою команду, — сказал Матвеев.

— Любопытство… — обронил кто-то. — Возраст… смотрят кино, читают журналы.

Матвеев говорил серьезно. Он часто втайне любовался старшими школьницами — тоненькие, стройные, в мини-юбочках, они уже миновали стадию голенастости и рано взрослели.

— Иностранных-то журналов у нас нет, — заметил Матвеев.

— Все равно, — сказала Дарья Тимофеевна, — каждая может участвовать в их пресловутом конкурсе, только нам это культивировать не за чем.

— Оля Омрынэ не может, — уточнил Матвеев, — она толстушка.

— Зато она отличница учебы! — резко заявила Дарья Тимофеевна. — И в этом, если хотите, и есть настоящая красота!

— А у Кати Рультынэ самые красивые ноги на всем северо-востоке Чукотки! — поддел ее Матвеев.

— Андрей Андреевич! Как вы можете? Вы еще ей об этом скажите!

— Ну вот, — вздохнул Матвеев, — договорились…

— Я предлагаю попробовать всех опять перекрасить, — решительно заявила Дарья Тимофеевна. — Пусть эту заботу Людмила Федоровна возьмет на себя.

— Увольте, увольте… — запротестовала она.

— Это, выходит, что же? — оторопел Матвеев. — Объявим крестовый поход на блондинок, да? Огнем и мечом, да?

— Да! — волновалась Дарья Тимофеевна. — И чтоб никаких блондинок! Никаких!

— Я думаю, это слишком. А вы как, Людмила Федоровна?

— Надо подождать… — нерешительно сказала она. — Они уже большие, это их личное дело… Надо как-то исподволь, чтоб они сами. Что ж мы, декрет издадим? Нас же роно на смех поднимет! И так вот-вот скандал разразится.

— Ждать недолго, — мрачно буркнул Матвеев.

— Акселерация проклятая, — вздохнул кто-то в углу.

— Я в газете читал, — сказал Матвеев, — в США рост акселератов уже приостановился, а у нас все еще идет. Наши выше и тяжелее. Данные медицинской статистики.

— Значит, у нас условия лучше, — заметила Людмила Федоровна.

— У нас они от рук отбились… — продолжала свое Дарья Тимофеевна. — Никакой строгости. Отсюда ведь шаг до… до всего! А-а, — махнула она рукой, — шаг уже сделан!

— Хорошие у нас дети, — поднялся Матвеев. — Нечего на них напраслину возводить. А то, что мы не знаем их и потому не понимаем, это факт, это горькая истина.

— Вот воспитали бы хотя одного, — съязвила Дарья Тимофеевна, намекая на холостяцкую жизнь Матвеева.