Чтение онлайн

— Идем вроде бы по плану, только два дня потеряно, — сказал Аникей.

— Сейчас пойдете быстрее, наверстаете.

— Постараемся.

— А вдруг снег? — спросила она.

— Ну и что, снег? Разве по снегу идти нельзя?

— Что есть они будут?

— А-а, не волнуйся. Будут копытить. Они это умеют, приспособлены. Хуже, если затяжные дожди — реки разбухнут.

— Ты все-таки надень меходежду, ладно?

— Хорошо, хорошо.

Накануне, когда он собирался, Меланья пришла в дом и принесла чижи, торбаса, меховые брюки.

— Вот возьми, это тебе. Осталась меховщина от начальника почты, на тебя как раз. В дороге пригодится.

— Да не надо! — пытался отказываться он. — Своего груза хватает.

— Бери, тебе говорят, — сказала Меланья. — Торбаса и брюки из нерпы, понимаешь? Непромокаемые. Не то что твои — ватные. Да и сапоги резиновые тяжеленные. А эта одежда легкая. Не замерзнешь и не промокнешь, хоть по пояс в реку залазь.

— Ну, спасибо, Мила! Вот это да! Это по делу.

Она была рада, что ее подарок пришелся кстати. Ей было приятно заботиться о нем.

…Они шли тихо, ледок похрустывал под ногами. За очередным поворотом реки скрылась Ольховка.

— Все, — сказала Меланья. — Я дальше не пойду.

Они присели на поваленное дерево, он закурил.

— Иди, — сказала она. — Не скучай. Я буду думать о тебе. Обязательно из Анадыря дай телеграмму, чтоб я не волновалась.

«Хоть одна живая душа будет обо мне волноваться», — подумал он.

— Вот что, — Аникей мучительно подбирал слова, — а ты, ты… не можешь приехать в Анадырь, когда я вернусь?

— Ты этого хочешь? — удивилась Меланья.

— А разве мы простились насовсем?

Она бросилась к нему на шею, тормошить стала, целовать.

— Ты только скажи, — торопливо шептала она. — Ты только дай телеграмму, я прилечу, я сразу прилечу, я пешком приду, ты только скажи, нет-нет… не сейчас, когда будешь там, без меня, если не сможешь без меня…

— Я бы и сейчас не уходил.

— Нет, нет, иди… так надо.

— Все кончается, — обреченно сказал он, — все проходит.

— Все, — согласилась Меланья и опустила руки. — Только хорошее проходит быстрее. — Она повернулась и бросилась бежать.

Он стоял, ждал, когда она оглянется. Меланья остановилась. Оглянулась. Побежала к нему.

— Да иди же, иди, — нетерпеливо шептала она. — До свиданья!

Он поцеловал ее и быстро пошел догонять Афанасьича.

К устью реки Убиенки они вышли на исходе третьего дня. Весь песчаный берег был в лошадиных следах. Там и тут чернели кострища, валялись колья, стояки для палаток, обрывки веревок, пустые консервные банки. Словно живой, трепетал на ветру, зацепившись за куст, большой разорванной кусок полиэтилена. На каждом шагу попадались стреляные бумажные гильзы. Кто-то забыл пустую пластмассовую канистру из-под растительного масла.

Пошел легкий пушистый снежок.

«Хорошо, что снег, — думал Марков, — прикроет это безобразие».

— Опоздали, — сказал Афанасьич.

— Да. Судя по всему, баржи ушли еще вчера. Давай ставить палатку, а то снег.

Они быстро принялись за работу.

— Пора на зимние квартиры, — отрешенно и зло бубнил Марков. — Пора.

«Чего это он свирепеет?» — думал дед, изредка бросая на начальника виноватый взгляд, хотя особо упрекнуть себя ему было не в чем, а вот видеть в таком состоянии обычно спокойного Маркова — непривычно.

— Это все нам Ольховка боком выходит, — сказал Марков. — Потерянные дни!

— Не сами потеряли, погода забрала. Ты думаешь, в дождь мы бы далеко ушли? А о конях подумал? Враз набили бы им спины в кровь вьюками, всех погубили бы. Хорошо еще Тайгу с Чайкой оставили, может, еще хуже было бы, а так — перезимуем.

— Перезимуем, — зло рассмеялся Марков, с силой колотя обухом топора по колу для растяжки. — Перезимуем, черт возьми! Лишь бы одры не сдохли!

— Ну, чего ты, Никей! Чего? Пошел я костер делать. И НЗ я сохранил. Магда на дорожку дала.

— Это ты молодец! Молодец, Афанасьич! Сейчас самое время выпить! С холоду и с невезухи. Вон сколько поводов. Молодец! И молчал три дня. Вот сила воли!

— Не трусь! Пробьемся! — крикнул Афанасьич. Костер уже полыхал.

Мокро, холодно, мерзко на душе. «Не будем отчаиваться, — думает Аникей. — Дальше будет хуже».

От костра потянуло запахом аппетитного варева. Аникей порылся в рюкзаке, достал кружки и пошел споласкивать их на реку. Подоспел Афанасьич с бутылкой.

— Давай, для сугреву!

Бутылка была ледяная. Где он только ее хранил?

— Собачий холод! — передернуло Аникея. Он закусил снежком, а в кружку налил чаю и поставил ее остывать.

— Зимой теплее, — согласился дед. — Будем из одной, — сказал он. — А запивать из твоей, горячим чаем. Водку с чаем любой доктор посоветует. От простуды, а то с усталости.

— От всего, — согласился Аникей и выпил.

Понурые лошади стояли в кустах, не паслись. Их постепенно заносило снегом.

— Спать придется меньше, — сказал Аникей. — Идти и идти — в этом наше спасение. Не хватало, чтобы кони еще и простудились.

…Утром, наскоро позавтракав, они быстро собрались и пошли вверх по Убиенке. Оставался теперь второй запасной вариант плана — выход на реку Южную Озвереевку, где на карте отмечена перевалбаза совхоза. Но для этого необходимо форсировать Убиенку, а где, если единственный брод, отмеченный на карте, только летом, в мелководье, а сейчас осень, снег и дожди и вода за ночь в реке поднялась до самой высокой отметки?

— Совсем разлилась река — как весной, — вздыхал дед.

— Будем искать брод. Можно попробовать и вплавь, но только место надо найти поуже, лошади вынесут.

— Я не умею плавать, — сказал Дед.

— Тебя никто и не заставляет. Лошадь-то умеет. А ты будешь сидеть в лодке. Устраивает?

— На лодке нельзя. Надо коня за повод держать и грести. А не выгребешь — и все тогда… Лучше на лошади.

…Подходящее место нашли где-то к обеду. Течение, как и всюду, было сильное, не зато это было самое узкое, на стремнине бурлило, — значит, было не так уж и глубоко. Хотелось бы найти заводь потише, но за все время так ничего и не встретилось.

На обоих берегах росли высокие тополя, в долине не было ветра и даже казалось теплей.