Чтение онлайн

— Понял, Ваше Величество.

— Вот и отлично. Потому что пока вы живы, вы мне полезнее, чем половина старых советников при всём их опыте и связях.

Ответ на приглашение в офицерское собрание Ардор отправил ровно в том тоне, как и задумал. Предельно вежливо, сухо, с благодарностью за оказанную честь и сожалением, что в ближайшие дни вынужден отказаться от участия в любых частных и общественных мероприятиях ввиду усиленного режима внутренней проверки и повышенной загрузки по служебной линии.

Фраза «во избежание даже видимости смешения частных интересов с вопросами службы» стояла в письме отдельной строкой.

И это оказалось ударом весьма болезненным, потому что бить по человеку, который сам первым вносит эту формулировку в официальный ответ, дальше становится намного сложнее. Особенно если ты рассчитывал построить историю на его якобы нечувствительности к таким вопросам.

Маркиз Энгорл, как доложили через сутки, письмо прочитал, пожелтел, потом порозовел, потом долго говорил кому-то по телефону слишком сладким голосом, от которого обычно умирают молодые секретари и старые интриганы, а вот «дама с правильной фамилией» — Лиара ант Весс — внезапно и резко исчезла с горизонта, удалившись «на лечение».

Салин, узнав об этом, только тихо сказал.

— Умная. Поняла, что поле заминировано, и гонорар не покроет затрат.

— Или ей объяснили, — с усмешкой заметил Ингро.

— Тоже возможно. Но в любом случае приятно видеть, что не все вокруг нас окончательно выродились.

По линии прессы сделали ещё красивее.

«Городской Вестник», уже начавший разогревать тему армии и капитала, вдруг сам получил в редакцию пачку очень скучных, но очень неприятных вопросов по поводу незадекларированных рекламных денег из страховой конторы, связанной с «Дельн-Аст». Но не от полиции и не от прокуратуры, а от налогового управления.

Ничего страшного, конечно. никого не посадили, но очень настойчиво и вежливо спросили: а не хотят ли господа редакторы чуть подробнее рассказать, за что именно им в последние месяцы так любезно платили некоторые совсем не медийные структуры.

На этом оппозиционный пыл у редакции совершенно исчез, сменившись самыми верноподданническими настроениями, а колонка про «новых военных аристократов» сначала ушла на третью полосу, а затем куда-то исчезла, а следом редактор неожиданно вспомнил о прелестях сельского рынка зерна и целую неделю писал в передовицах только о ценах на муку и погоде, перемежая статьями о верности армии своему долгу, и образцовом управлении страной при Логрисе.

— Люблю налоговую, — сказал Ингро почти мечтательно. — В них есть какое-то особенное инфернальное зло, но без театральщины.

— Ты сейчас говоришь, как человек с жизненной травмой, — заметил Салин.

— Это и есть жизненная травма. Я однажды видел, как они за две недели сделали с одним торговым домом то, чего мы год добивались через силовиков и наружку.

Ардор слушал всё это уже почти со стороны.

Не потому, что потерял интерес.

Просто на фоне того, что лежало за дверью в папках по Эсворту, Лайс и Кальдару, история с газетной мелочью и салонной приманкой начинала выглядеть не главной битвой, а лишь одним из мелких конфликтов на фоне действительно серьёзной войны.

Но это не означало, что её можно было игнорировать, ведь что как раз такие конфликты и сбивают ритм атаки. Не сразу, но по чуть-чуть, а в большой работе потеря ритма иногда стоит дороже прямой ошибки.

К вечеру второго дня теневой королевский комплекс реализации решений работал в полную силу.

Эсворта не трогали, но вокруг него впервые за многие годы начали двигать воздух не вежливым согласованием, а настоящим холодным интересом. Не ему самому — его людям, бумагам, неочевидным пересечениям, старым решениям и привычкам, которых он уже давно не замечал, считая частью естественного права на аппаратную жизнь.

По маркизе Лайс пошёл отдельный удар. Несколько её финансовых структур внезапно почувствовали очень чувствительные шевеления по вопросам о страховках грузов, которые почему-то любили теряться именно там, где потом возникали красивые внештатные маршруты.

Кальдара контрразведка Генштаба взяла на особый, почти церемониальный приём. Со всем внешним уважением к старому заслуженному генералу, но с такой плотностью взгляда на его старые связи, что будь он чуть менее спесив, давно бы уже почувствовал сквозняк могилы.

Герцог Эсворт начал спасать себя не в тот момент, когда понял, что Ларс Рейм ант Шор, вероятнее всего, потерян.

И даже не тогда, когда впервые всерьёз допустил, что цепочка Ремсар — Мевор — Сольм уже перерезана. Нет. По-настоящему он начал спасать себя в ту секунду, когда после совещания у Кальдара вышел на крыльцо, вдохнул холодный вечерний воздух и вдруг совершенно ясно почувствовал: прежней конструкции больше нет.

Она ещё стояла, ещё держала вид, но уже перестала быть функциональным телом.

Сеть, до того жившая по законам взаимной пользы, впервые начала шевелиться по законам взаимного расчёта на случай крушения. А это означало только одно: теперь каждый умный человек внутри неё уже не просто думает о спасении общего контура. Теперь каждый прикидывает, кем именно можно заткнуть дыру, если в следующий момент придётся выбирать между собой и остальными.

Эсворт никогда не строил иллюзий на этот счёт, именно поэтому соображал лучше других.

Во-первых, маркиза Лайс слишком нервна, чтобы долго сохранять ледяную форму. А люди, начавшие нервно шевелить деньги, почти всегда оставляют круги не только на воде но и на камнях.

Во-вторых, Орвис Кальдар слишком военный, чтобы красиво пережить фазу, когда привычная иерархия рвётся, а удар идёт не по фронту, а по швам. Он обязательно начнёт искать точку силового решения. А такие поиски всегда пахнут и оставляют глубокие следы.

В-третьих, и это стало самым важным, у Эсворта оставалось то, чего не было у них обоих в нужной мере: аппаратный контроль.

Он понимал, что сможет выжить не как заговорщик, а только как государственный человек, вынужденный аккуратно пережить чужой заговор, не признавшись в собственном участии.

Разница тонкая и смертельная.

В кабинет вернулся уже поздно, когда половина министерств Шардальского королевства доживала день на адски горчивших остатках солго, едва сдерживаемого раздражения и горы нечитаных бумаг, а вторая половина делала вид, будто у неё всё ещё остаётся личная жизнь.

Эсворт неторопливо снял перчатки, палец за пальцем сохраняя тончайшую лайковую кожу, положил портфель, открыл окно, постоял, глядя на огни Марсаны, и только потом вызвал секретаря.