Чтение онлайн

Девочка широко улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках.

– А ледям дают бисквиты?

Эйдан рассмеялся:

– Обязательно. Как же иначе?

– А у ледей есть котенок?

Эйдан поймал себя на том что согласно кивает:

– Да, самый игривый и пушистый.

Колин громко расхохотался, а Эйдан поспешил уточнить свое необдуманное обещание:

– Знаешь, Мелоди, по-моему, мы не о том говорим…

Малышка одарила его ангельской улыбкой и обняла за шею:

– Спасибо, дядя Эйдан!

Если Колин не прекратит фыркать в своем углу, его придется окунуть в холодную ванну. Эйдан не собирается поддаваться этой хитрой лисьей мордочке, которая вытягивает из него нескончаемые обещания.

Однако он снова почувствовал, что сердце у него тает, и мог только беспомощно хмуриться на приятеля, который бессильно валялся в кресле, задыхаясь от хохота.

– Было так смешно смотреть, как ты пускаешь пузыри от умиления!

– Бессердечный нахал!

– Бесхребетный дурень!

Эйдан встал. Мелоди продолжала висеть у него на шее, а ее ножонки еле видны были из-под длинной ночной сорочки. Он подхватил ее одной рукой и неловко погладил по головке:

– Значит, ты получишь котенка, как только…

«Как только твой папа вернется домой».

Но это обещание не годилось, потому что они ничего не будут знать точно до возвращения Джека.

– …как только мы тебя устроим как следует. Нельзя ведь брать котенка в эту комнату, верно? Ему надо играть на улице.

Мелоди зевнула, секунду подумала над его заявлением, и согласилась, уютно устраивая головку у него на плече:

– Белый… котенок…

И тут же заснула прямо у него на руках! Эйдан почувствовал, как его сердце на мгновение дало сбой: девочка вдруг странно потяжелела, расслабившись и прижавшись к его груди.

Это ощущение совершенно не походило на то, когда он держал ее, такую разговорчивую, на руках. Бодрствующая Мелоди была похожа на туго сжатую пружину, в любое мгновение готовую распрямиться. Она была шумная, деятельная, полная энергии. Спящая Мелоди казалась такой крошечной и беспомощной, а ее младенческое личико было безмятежно спокойным. Даже отмытые ножонки малышки были мягкими и слабыми, а пальчики на них походили на маленькие розовые горошины.

Странные чувства охватили его. Ощущение растерянности – что ему теперь делать? – смешивалось с чувством безумной гордости из-за ее безусловной веры в него. Никто и никогда не обличал его таким абсолютным доверием!

Это казалось удивительным и пугало. Как он сможет оправдать такое? Эйдан уставился на Колина.

– Это наша ошибка, – прошептал он отчаянно. – Мы не справимся. Нам надо ее вернуть!

Колин хмыкнул:

– Кому же? Ты считаешь, что ее лучше было бы сдать на хранение в переполненный приют?

Эйдан в панике пытался что-нибудь придумать.

– Нет. Не туда. В школу!

Колин скрестил руки на груди.

– Ее только что отняли от груди, а ты хочешь отправить ее учиться? Ты в своем уме?

Эйдан покачал головой:

– Кажется, нет. – Боже, но какой-то выход должен быть! – А если мы сделаем что-то не так? Что, если мы ей что-то сломаем? Девочка такая хрупкая!

Колин обжег его презрительным взглядом:

– Трус!

– Ш-ш! – Эйдан уложил Мелоди на громадную кровать. На широком матрасе она была похожа на фарфоровую куколку. – Спи, малышка.

Он накрыл ее малиновым одеялом и с трудом справился с желанием нежно поцеловать малышку в лоб. Ему нельзя к ней привязываться! Он не может себе позволить так усложнить свою жизнь.

А потом вдруг неожиданно сдался и, наклонившись, прикоснулся губами к пушистому завитку у нее на виске. Выпрямившись снова, он бросил на Колина гневный взгляд, предостерегая от насмешек над своим поступком.

Мгновение приятель молча смотрел на него, а потом перевел взгляд на Мелоди, которая уютно посапывала, сжав пальчики у себя под подбородком.

– О чем думала ее мать, когда выбросила ее на улицу? – пробормотал он с нескрываемым гневом.

Эйдана это удивляло меньше.

– В Лондоне бессердечных женщин больше, чем сорняков в саду, – заявил он, презрительно хмыкнув.

Например, прелестная вдовушка Мэдлин. Мэдлин, чьи темные глаза были полны тайн и обмана, Мэдлин с ее неискренними прикосновениями и лживыми губами…

Но он уже давно не думает о ней. Он уже много лет назад избавился от ее отравы.

Выгоняя Колина из спальни и уныло смиряясь с тем, что спать ему придется на диване, он решительно отогнал от себя мысли о Мэдлин и о нелепых новых подозрениях относительно происхождения Мелоди.

По крайней мере он попробовал это сделать.

Далеко от Лондона некий мужчина собирался отправиться в путь. Он приказал оседлать ему коня: у него больше не было достаточно комфортабельной кареты, в которой он мог бы ездить с тем удобством, к какому привык.

Он лишился всего. Теперь он жил в привратницкой у своих собственных ворот. Дом превратился в выжженные руины, а фермы пришли в полный упадок. У него не было денег на столь масштабное восстановление. К тому же скопилось немало долгов.

Он надел свой лучший костюм для верховой езды (благодаря его нелюбви к этому занятию тот оказался поношен только в таких местах, которые никто не заметил бы) и приказал лакею, который на самом деле был всего лишь младшим конюхом, но теперь выполнял обязанности камердинера, упаковать вещи в кожаные сумки, крепившиеся к седлу.

Когда ему привели коня, он, поморщившись, сел в седло. Он не любил ездить на лошадях, но мужчину, едущего верхом в Лондон, могли бы счесть за энергичного человека, слишком молодого и нетерпеливого, чтобы терпеть скучную дорогу в карете.

Его ждала столичная жизнь, которую когда-то он очень любил, но теперь видел в ней только возможность бегства от тех мрачных руин, в которые превратились его существование и его имение.

Ему надо как можно быстрее пополнить запас наличных. Игра в карты могла бы принести эти деньги, но его слишком сильно и слишком часто надували, да и средств для начала игры у него практически не было.

Ему осталось только одно: продать свой не слишком высокий титул и происхождение тому, кто предложит за них больше других, и жениться на той дочке судовладельца, в лице которой было нечто лошадиное. При мысли об этом его передернуло от отвращения. Ему невыносимо было соединение со столь непривлекательной особой: ведь когда-то его женой была первая красавица графства.