Чтение онлайн

— За меня! — сердито фыркнул незнакомый благодетель и пустил коня шагом, не дожидаясь, пока его пассажир зацепится поудобнее.

Отряд шел через замерзшие и не оттаявшие еще перевалы, через лиственные леса, которые пока что напоминали голые скелеты, не успев обзавестись листвой — обнаженные серые ветки стучали друг о друга на ветру, как кости. Земли, что простирались вокруг безмолвным и унылым серым полотном, они с отцом когда-то давно проезжали: раньше это был красивый, суровый край, куда раньше всего приходила зима, где холмы и равнины плавно перетекали в высокие неприступные скалы и обрывы, выходящие прямо к морю. Раньше здесь жили люди — такие же мрачные и сильные, они рубили лес, строили корабли, охотились на крупного пушного зверя, что водился в этих лесах и горах, но теперь земля опустела: редкие поселения, которые попадались на пути, выглядели заброшенными, покосившиеся глинобитные дома, пустые загоны для скота, пересохшие колодцы давно уже не видели хозяйской руки. Изредка на дороге попадались крестьяне с корзинами и мешками, но и они кланялись и спешили скорее уйти, завидев военный отряд.

Отряд на самом деле был небольшим: всего шесть человек и командир, все сравнительно молодые, одетые по-северному — кожаные доспехи с металлическими пластинами на плечах, груди и спине, меховые накидки, высокие сапоги. Их кони, сильные, мохнатые, специально выведенные для холодов, размеренно чавкали копытами по дорожной грязи. Цзинь Сан помнил минимум десятерых, и их было даже больше, но, видно, отец дорого продал свою жизнь, уведя с собой еще нескольких. А двоих убил он сам, тогда, в подземном ходе, выигрывая время для сестры. Что же там Цзинь Тао? Удалось ли ей убежать, найти доктора Шэна? Он обязательно найдет ее, как только сумеет освободиться. Бежать пока слишком рано, слишком много неизвестного, и если он хочет что-то предпринять, то стоит вникнуть в происходящее.

Но солдаты все время трепались о пустяках: о доме, еде и женщинах, о жаловании, которое задерживают, о том, что зима в этом году уж очень суровая, и хотя Праздник Весны давно справили, все равно никак не приходит тепло. О том, что провизия, которую взяли с собой из деревни, с каждым днем исчезает, а Дао Лян не разрешает покупать еду в окрестных селениях — «нечего тратить серебро на этих грязных землепашцев». О том, что на востоке собирает силы генерал Чжоу — верный пес императора, а значит, к войне готовится не только Цао Юань.

Впрочем, и отсюда удалось узнать достаточно. Несмотря на гибель одного из верных кланов, император Хуан Шанди не сдался и собирается дать северянам отпор. На севере все время тянулась какая-то гражданская война: то за землю, то за налоги, то кто-то опять не поделил границу, однако князь Цао Юань в этих распрях не только сумел удержаться на троне и укрепить свои владения, но и перессорил ближайших соседей, чтобы те, увлеченные дележкой горной и равнинной территории, не интересовались его землей и армией. В северных провинциях царит разлад, хотя опытные командиры и мятежные генералы объединяют войско, этого еще слишком мало, чтобы пойти войной против императора. А значит, император еще достаточно силен.

Пока что у самого Цзинь Сана было слишком мало сил, чтобы самому что-то предпринять — поэтому он молчал, терпел и слушал.

На четвертый день пути они остановились у горной реки. Вода была черная, холодная, шипя и грохоча, она перескакивала через торчащие камни, и никто не рискнул окунуться, но зато здесь появилась возможность постирать вещи и обувку, остудить разгоряченных долгим подъемом лошадей. Грубо спихнув с лошади, Цзинь Сана снова связали, бросили в тени большого камня у ручья, и ледниковая вода, холодная и чистая, плескалась так близко, и ему страшно хотелось пить, но скрутили его так туго, что не осталось никакой возможности пошевелиться. Он закрыл глаза и попытался не думать о жажде.

Солдаты расположились на пологой поляне, сварили острый бульон, по очереди макали туда вяленое мясо, клейкие рисовые шарики и сушеных моллюсков, ели, шумно прихлебывая, обжигаясь и со свистом втягивая холодный воздух сквозь зубы, громко хлюпали бульоном, смеялись, переговаривались. Однако все тот же юноша с хмурым лицом вдруг отделился от своего отряда, взял миску, палочки, кусок пресной рисовой лепешки и подошел к большим камням у ручья. Отцепив от пояса тыкву-горлянку, наполнил ее водой, принес пленнику и своим ножом разрезал веревки на его руках и ногах. Цзинь Сан с наслаждением потянулся, растирая затекшие запястья, и с жадностью набросился на воду. Пить ему не давали почти все это время в пути, и в горле будто скребли разъяренные тигры, а на обветренных, сухих губах скрипел песок.

— Хватит, — молодой незнакомец настойчиво опустил его руку, что крепко сжимала горлышко фляги. — Плохо будет. Возьми, поешь.

Солдат протянул ему палочки. Цзинь Сан взглянул на него исподлобья, словно он предлагал ему отравленные стрелы.

— Тебе надо поесть. Если ты будешь слишком слаб, капитан Дао Лян не станет больше церемониться. А тебе хорошо бы добраться до столицы живым.

— Зачем? — сердито откликнулся юноша. — Чтобы палачи князя позабавились?

— Князь Цао Юань неглуп. Если перебить членов клана Цзинь всех до единого, то престол достанется кому-то другому. А это значит, с новым правящим кланом придется либо заново договариваться, либо воевать бесконечно. Он может заставить тебя покориться, запугать, завлечь обещаниями. Именно так он поступил с западными землями Сицзе. Но так или иначе, пока ты жив, еще ничего не потеряно.

— Я потерял отца и сестру… — тихо ответил юноша, опустив взгляд в землю. — Быть может, она еще жива, но как она справится без нас?.. К тому же, в северных землях меня не ждет ничего, кроме позора.

— Что угодно вытерпишь, когда есть, ради чего, — откликнулся его собеседник и ткнул ему в руки еще горячую миску. — Давай ешь. Не бойся, не отравлено.

С этими словами он сам запустил палочки в белое облачко риса и запил водой. Осторожно принюхавшись к пару от горячей каши и не почувствовав непривычного запаха, который мог бы указывать на яд, Цзинь Сан тоже принялся за еду. Они ели из одной миски, как братья или старые друзья, пили из одной фляги и даже не знали имен друг друга.

— Зовут-то тебя хоть как?

— Цзинь Сан. Цзинь как «золото», сан как «фундамент».[1]

— Красиво. И в самом деле княжеское имя, — кивнул солдат. — А я Гун Цзе. Почти как мудрец[2] , только не Кун, а Гун. Не вышло из меня мудреца.

Цзинь Сан сдержанно улыбнулся в ответ на шутку. Он не спешил доверять незнакомцу: все-таки сильны были воспоминания о том, как семеро наемников бросились на почти безоружного отца, как загнали в угол их с сестрой, не посмотрели на то, что сестра еще совсем ребенок, и он, наверное, был среди них, этот молодой парнишка с хмурыми и печальными глазами, как грозовое небо над перевалами. Может быть, он и не рвался первым на это грязное, кровавое дело, однако и не протестовал, судя по тому, что до сих пор был в отряде и причем не на самом низком положении. Впрочем, отвергнуть помощь проще простого, а вот обрести союзника — самое тяжелое на войне.

Некоторое время оба молчали, и только палочки стучали по деревянной миске. Вскоре посудина опустела, они разделили на двоих пресную рисовую лепешку, и Гун Цзе принес еще воды и оставил флягу рядом с пленником.

— Береги себя, хотя бы ради сестры. Не надо лишний раз совать голову под меч.

— Эй, благодетель! — окликнули его товарищи из отряда. — Забирай его, выезжаем!

Гун Цзе посмотрел на веревку, валяющуюся на земле, потом на пленника, бледного, осунувшегося, и без того измотанного ранами и дорогой, и только молча дернул подбородком в сторону лошадей. Цзинь Сан понял его без слов и сам послушно последовал за ним. Все-таки лучше, когда есть, кому можно доверять, и не стоит сразу же обрывать эту тонкую нить доверия из-за того, что их семьи стоят по разные стороны границы.

Лошадь была явно недовольна тяжестью двоих, поэтому Гун Цзе плелся в хвосте отряда, но для обоих парней так было даже лучше: поначалу они могли разговаривать, не боясь, что капитан все время станет одергивать. Правда, Цзинь Сан так ослаб, что у него не хватило сил на большее, чем поблагодарить своего нового знакомого и, уткнувшись лбом в его кожаные щитки на спине, провалиться в сон.

К закату солнца, преодолев реку и последний перевал со скучным, пологим спуском, отряд доехал до маленькой деревни на берегу озера с камышовыми зарослями. В этом полуразрушенном, бедном поселке жили рыбаки, и командир приказал пополнить запасы перед долгими горными тропами без селений: здесь можно было взять вяленую и свежую рыбу, икру, ракушки, а также пшено и просо. Крестьяне не возражали: увидев военный отряд, они поняли, что спорить не стоит, и несколько жителей — старших мужчин — беспрекословно вынесли два мешка зерна, связки рыбы, сушеные палочки икры. Юный наследник смотрел на это спокойно, такие налоги уже никого не удивляли: воины защищали князя и поселян, а крестьяне кормили армию с полей, террас, рыбалки и охоты. Все было честно, так поступали и при отце. Но когда один из отряда, молодой парень с презрительным лицом, больно толкнул старуху, которая пыталась незаметно проскользнуть мимо солдат, унося под полами халата мешочек риса, Цзинь Сан вскинулся и возмущенно окликнул его: