Чтение онлайн

Анна сняла со стола шитье и сложила его на табуретку. Накрыла все для ужина. Положила в миску мятую картошку, вместо масла полила ее соусом.

Егор прошелся вдоль занавешанных окон избы. Вид у него был загнанный, он постоянно прислушивался, не идут ли по его душу. Сев за стол, он нахмурился, сморщился.

— Опять эта грибная подлива! Неужели нет ничего другого?

Женщина посмотрела на мужа с обидой, приложила уголок косынки к увлажнившимся глазам. Когда-то миловидная, она выглядела преждевременно состарившейся, лицо ее, давно не излучавшее улыбки, было печальным.

— Навязался ты на мою голову! То не буду, другое не нравится, третье надоело. Ну ладно, был бы больной какой. Желудок там али печенка не принимала пищу. Жрать горазд, хотя и не заработал. Даже на двор высунуться боишься. Чтоб тебя черти унесли, дьявола!

— Унесут, подожди… Аль забыла, как жила при немцах? Отберу бывало у кого из селян поросенка ли, курицу — все в дом тащу! Как же женушка небось сидит голодная.

— Да мне твои поросяты-цыпляты поперек горла стояли, если хочешь знать! Ворованное и есть ворованное. Чего глаза-то вылупил? Разве не так? Вот Витька Звонарев, сам пошел в милицию и сдался. А у него вина поболе твоей будет. Эсэсовцев возил на машине, когда они во главе с Краковским на партизан облавы устраивали. Да и в полицаях состоял опять же.

— Не дождешься ты от меня, Анна, чтобы я сам себе петлю на шею набросил, — резким движением Егор отодвинул от себя миску. — Может быть, я тебе не люб стал, и ты и в самом деле решила избавиться от меня? Так и скажи: убирайся, мол, Егор, к чертям собачьим! А я туг незапачканного мужичка себе найду, да сильного. И чтобы брился каженный день.

— Поехали с орехами… Да я тебе, идолу, лучшего хочу. Не молодой ведь уж. Высохнешь на чердаке сидючи между печными трубами. В мощи превратишься, а святого из тебя все одно не сделают. Да и без солнышка сколько времени. Прежде был любо посмотреть — кровь с молоком. А нынче? Ишь, весь белый как лунь стал. Жить-то по-людски когда станем? Виноват, иди и поклонись власти советской в ножки. Искупи вину и живи, радуйся. А заодно и мне облегчение будет. — Анна посмотрела на мужа с печалью в глазах. — Иди, Егор, в милицию. Иди! Хочешь, я провожу тебя? Крови людской на твоих руках нет, а остальное… Ну, даже если какой срок присудят. Выйдешь из заключения, Егорушка, человеком станешь. А я подожду твоего возвращения. Буду слать посылки тебе с гостинцами.

— Хватит! — ударил Егор кулаком по столу. — Сегодня же уйду из дома, чтобы не связывать тебя собой. Дай только стемнеет на дворе. Но не сдаваться пойду, не радуйся. Проберусь в Сибирь к сестре. Она не обидит братца. Да и концы в воду.

— А кормить сестрица тебя на какие шиши станет, ты подумал? Да и жива ли она? Столько лет ни слуху ни духу.

Под крыльцом вдруг зарычала собака. Егор выскочил из-за стола, панически засуетился, забегал по комнате.

— Уж не по мою ли душу, а?

— Да мало ли чего кобель рычит. Такое собачье дело: рычать да брехать, — успокаивала мужа Анна.

— Еще пуще рычит. Не иначе, как чужой кто идет. К своим в округе собачина давно принюхалась.

Не рискуя быть замеченной с улицы, Анна подошла к окну и поверх занавески разглядела входящих в калитку двух мужчин. Одного из них она узнала.

— Так это же убиенного Митрича Красавина сын — Григорий… А вот другой, что с ним идет… Что-то не встречала такого в наших краях.

— Я и говорю, чужие, — еще больше забеспокоился Егор.

— Нужон ты им как козе третий рог, — успокаивающе произнесла Анна.

В момент, когда мужчины подходили к дому, Егора будто сдуло и подняло сильной струей воздуха. В мгновение он оказался на чердаке и тут же залег в норе, вырытой в сене. Сердце его билось так часто и, как ему казалось, громко, что его могли услышать даже на улице. И как ни пытался он усмирить его, ничего из этого не получалось.

Лейтенант Буслаев все еще не мог простить себе, что доверил тогда охрану Краковского Сергею. Следовало бы приставить к нему для надежности двух осодмильцев. Теперь в голову лезли мысли о возможном сговоре между ними. Но, с другой стороны, подумал он, Сергей сам из подпольщиков, Краковский его родного брата казнил, и это не может не вызывать чувства неприязни и ненависти к нему.

Не сработало что-то и у Лиханова, когда Краковский укрылся от преследования в костеле. Конечно, надо было бы организовать засаду, заблокировать входы и выходы из него, и ему тогда некуда деваться. Но Иван до этого не додумался.

Словом, один промах за другим. Однако не подозревать же всех в неверности! Человек имеет право на ошибку, в конце концов. Впрочем, ошибка ошибке — рознь. Ему, Буслаеву, как оперативному работнику ошибаться нельзя, как и хирургу, совершающему операцию. И в том, и в другом случае страдают люди. Теперь вот надо срочно исправлять положение. И чем скорее Краковский будет обнаружен и изолирован, а банда его обезврежена, тем меньше прольется крови жителей. Но как напасть на след этого матерого волка? Нужен надежный, преданный человек из его окружения. Надежный для нас, которому можно было бы верить, но сам такой же, как и он, в котором Краковский не сомневался бы и мог ему доверять. Но где взять такого?

Изучая ближайшее окружение Краковского в период его сотрудничества с немцами, Буслаев убедился, что большинство бежало с гитлеровцами на Запад. Из числа оставшихся его привлекла кандидатура Егора Богачева. Но как к нему подобраться, если он прячется?

Подходя к дому Богачевых, Буслаев и Гриша замедлили шаг, чтобы через штакетник лучше разглядеть его. Окна дома с обратной стороны, как оказалось, смотрели в лес. Двор как двор — покосившиеся сараюшки из горбыля, поленница березовых дров, одиноко бродит коза, квочка вывела цыплят на прогулку.

Но как бы не напороться на бандитов в этом доме. У Гриши автомат спрятан под пальто. Буслаев пистолет «вальтер» держал наготове в рукавице. Лишь подошли к калитке, из-под крыльца с лаем выскочила мохнатая черная дворняжка. На ее лай из дома вышла хозяйка.

— Разрешите к вам? — спросил Буслаев, поздоровавшись.

— А вы не землемеры, случаем, будете? — ответила вопросом на вопрос женщина. — Говорят, они по домам шастают, землицу переделяют.

— Да вы не опасайтесь нас. Плохого не сделаем.

— А я и не боюсь. Чего бояться?.. — Волнуясь, Анна пропустила мужчин вперед себя, закрыла калитку, отогнала собаку.

— Как вас зовут? — спросил Буслаев, когда вошли в дом.

— Анна Богачева. А что такое?

— А моя фамилия Буслаев, — представился он и предъявил удостоверение личности. — Я из НКГБ. У меня важное дело.

Услышав эти слова, Анна представила, что пришли к ней с обыском и непременно найдут мужа, отнимут его у нее навсегда. Перед глазами залетали черные мушки. Замутилось в голове. Чтобы не упасть, села на табуретку.

— Какое же такое дело у вас ко мне? — дрогнувшим голосом спросила она. — У меня все исправно. Власть на меня тоже вроде бы не в обиде. И налоги плачу, и трудовую повинность справляю.

— Мне необходимо поговорить с вашим мужем.

— С мужем? А где же я его возьму, родимый? — еще пуще заволновалась Анна. — Он с войны не вернулся, чтоб она была проклята! — И пустила для убедительности слезу. — Вдовая я. Одинокая беззащитная женщина, которую можно и обидеть, и унизить, и обмануть.