Чтение онлайн

Снова почудился тот же шум. Колька быстро обернулся. Лес за спиной молчал, сейчас он не казался угрожающим, но и тайн своих выдавать не собирался.

Мальчишка решил идти туда. Просто потому, что проплыть два раза по три километра до городка он не сможет, да и кто его знает, не перехватят ли его еще какие корабли? А за лесом удастся что-нибудь выяснить, может, найти транспорт… Блин поджаристый, дурака он свалял, надо было сразу, сразу ТУДА плыть!

Он прошагал минут пять, не больше, и наткнулся на тропку, а потом услышал хрюканье и метнулся обратно – очень вовремя. По тропинке протрусили пять или шесть коротких, но очень высоких, щетинистых и клыкастых диких свиней. Чем-то до удивления напомнили Кольке, притихшему в кустах, обливавшемуся потом от ужаса, корабли в заливе.

Похрюкивание и топот стихли вдали. Колька вскочил и рванул бежать через тропинку, а потом наискось от нее, подальше, и остановился только когда выскочил на опушку леса. Дальше, за изгородью из туго переплетенных колючих ветвей примерно в пол-роста человека росли рядами невысокие и очень корявые деревья с густой чуть серебристой листвой, перемешавшейся с крупными черными плодами. Явно сад или что-то вроде того…

Помедлив, Колька, шипя и чертыхаясь, пролез в оградную щель, оставив на шипах чуть-чуть своей кожи и значительно больше ниток из ковбойки. Человек – не кабан, везде пролезет. Образовавшийся лаз он все-таки заплел за собой, отряхнул ладони и зашагал между деревьям туда, где теперь явственно слышался шум. Он напоминал… чем-то напоминал стадион, где все в восторге галдят и топают ногами. Может, там Олимпийские Игры, вдруг подумалось Кольке. Мысль была нелепой, но одновременно и логичной. В самом деле, почему бы нет? Найти бы хозяина этой плантации, а то решат, чего доброго, что Колька его урожай тырит… Лучше идти навстречу опасности.

Впереди из-за одного дерева бесшумно и тихо вышел на тропку между двумя их рядами первый местный житель. Если и не хозяин, то хозяйский сын – на вид ровесник Кольки, почти копировавший картинку из учебника: шапка светлых кудрей перехвачена ремешком, изо всей одежды – серая (и очень грязная – не как в учебнике!) накидка с пояском, обуви ноль. Мальчишка подбоченился левым кулаком и похлопывал себя по загорелому колену зажатым в правой руке прутиком, внимательно рассматривая Кольку.

Колька кашлянул. И торжественно объявил:

– Я пришел с миром!

Тут же он убедился, что на этот раз говорит на греческом, потому что белобрысо-кудрявый поинтересовался:

– Ну и что дальше?

– Не знаю, – подумав, признался Колька. – Но в кино все драки начинаются с этих слов.

– Ясно, – кивнул грек. И Колька почувствовал, как сзади его схватили – две руки, похожие на стальной затягивающийся обруч, стиснули мальчишку повыше пояса так, что перехватило дыхание. Потом последовал умелый и сильный бросок – и Колька обнаружил, что на груди у него, пыхтя от усилий, сидит второй мальчишка – рыжий и очень коротко стриженый, а так же вообще голый – который коленями, помогая руками, прижимает колькины ноги ремешком – кажется, своим поясом.

Мда. У них это получилось получше, чем у Алесдейра. Прежде чем Колька успел рыпнуться – ему и руки скрутили – за спиной, пинками передвинув на живот, да и еще какой-то лохматой веревкой, больно коловшей кожу. После этого Колька мог только наблюдать и слушать, да хлопать глазами, гадая, не попал ли он к малолетним разбойникам, и если нет, то чем покатил аборигенам – расцветкой джинсов?!

Рыжий подобрал с земли плащ и накинул его на себя, стянув опояской, за которую буднично заткнул поднятый из-под дерева длинный кривой нож. После этого уставился на Кольку ничего не выражающими голубыми глазами. Под правым глазом у него был шрам и вообще – лицо вполне подошло бы какому-нибудь "сыну братковского полка". У светловолосого лицо было скорее симпатичным, живое и полное достоинства. Но тоже не выражавшее особой нежности.

– Он знает наше наречие, – сказал светловолосый. – Говорит как ты и я. Нет, даже лучше тебя… – рыжий кисло улыбнулся, будто услышал надоевшую шутку. – Как ты думаешь, кто он?

– Штаны, – отозвался рыжий. – Мидянин, – и провел большим пальцем по горлу.

– Э, э, э, э! – занервничал Колька, – Вы че… – в результате рыжий заткнул Кольке рот пяткой и повторил свой жест.

– Мо-ожно, – протянул светловолосый. – Но он совсем не похож на черноголовых…

– Может, скиф, – заявил рыжий и в третий раз показал "копец". Такая целеустремленность заслуживала похвалы, но у Кольки особого восторга не вызвало.

– Да, там есть такие, – согласился светловолосый. – Но он говорит по-нашему. Вдруг он кариец или иониец?

– Предатель, – кивнул рыжий. – Его надо убить. Он нас видел, Антонин. Он скажет.

– Фемистокл[11] призывал не убивать без нужды наших братьев из Карии и Ионии, – возразил светловолосый с девчоночьим именем. – Они служат мидянам не по своей воле… Убери ногу, Филипп, расспросим его и решим, как быть.

– Убить, – настаивал Филипп, но ногу убрал. Колька сплюнул, стараясь попасть на его плащ, но промазал. Потом обозвал обоих мальчишек предельно нехорошими словами. Те выслушали с интересом, переглянулись, и Филипп отошел к дереву, где поднял камешек и начал затачивать нож. Антонин сел на корточки и сложил руки на коленях:

– Ты откуда? – с интересом спросил он. – Ты из Милета? Из Галикарннасса? – Колька молчал, пытаясь хоть как-то сориентироваться, и Антонин вздохнул: – Послушай, я еще никогда не убивал людей, даже варваров. И мне не очень этого хочется. Но Филипп, – он кивнул в сторону молчаливого приятеля, – зарезал первого человека три года назад. И с тех пор делал это не раз. Понимаешь ли, он спартанец, а они очень просто относятся к своим и чужим жизням… Так как тебя зовут?

– Николай, – буркнул Колька. Антонин кивнул:

– Так ты из Ионии? Или из Карии?

– Он предатель, – подал голос Филипп.

– А ты олигофрен, – огрызнулся Колька. – Тьфу, черт, это же греческое слово!

– Он назвал меня немногоумным, – объявил Филипп.

– Ну, я не могу с ним полностью не согласиться, – вздохнул Антонин.

– Тебя я тоже убью, – пообещал Филипп. – Потом. Когда прогоним персов.

– Хорошо, хорошо, – согласился Антонин. Видно было, что обещают ему это уже не в первый раз. – Если ты Николай, – обратился он к Кольке, – то ты не можешь не быть эллином.

– Я македонянин, – ляпнул Колька. Но, как ни странно, это неожиданное заявление смягчило греческих мальчишек. Филипп что-то буркнул и махнул рукой, а Антонин улыбнулся:

– Ты из людей Александра[12]? Бежал от персов?

– Он лазутчик, – уже неуверенно вклинился Филипп.

– Слушайте, – сердито сказал Колька, – если вы мне развяжете руки, то развязывайте. Но предупреждаю, первое, что я сделаю – расшибу табло этому бритому под ежик. А если хотите меня зарезать – то хватит болтать, режьте!

"Ой, что я говорю!" – успел ужаснуться Колька. Но Антонин, достав из-под своей накидки такой же, как у Филиппа, нож, вопросительно посмотрел на мальчишку-спартанца:

– Он будет драться с тобой, если я его развяжу, потому что ты его оскорбил. Так как?

– Не порть ремень. Развяжи, – посоветовал спартанец и, отложив нож, встал, сбрасывая плащ. Сжал кулаки, поднял их и шире расставил ноги.

– Боксер, блин, – Колька сел, чтобы Антонину удобнее было освободить руки, а ноги развязывал сам. – Только и умеешь, что со спины прыгать?