Чтение онлайн

– Так что не миновать мне идти туда. А на месте разберусь…

– Да это правильно, конечно, – согласился Алесдейр, – я и не отговариваю, я просто к чему? Нехорошо тебя туда идти одному. Надо и мне глянуть, что та к чему – может, пригодится на будущее…

– Тебя же просто убьют, – напомнил Колька. Алесдейр отмахнулся:

– Скажешь, что я твой помощник. Вон, лютню за тобой ношу.

– Лютня, вот как эта штука называется! – щелкнул пальцами Колька…

…То, что время останавливается, когда чего-то ждешь – известно совершенно всем. Алесдейр – человек средневековый привыкший ждать – относился к происходящему философски-спокойно. А Колька места себе не находил.

лютню они сперли у так и не проснувшегося менестреля. Колька, поколебавшись, положил рядом со смящим два серебряных пенни – большие деньги, как укоризненно пояснил Алесдейр в ответ на слова Кольки: "Это за прокат." После этого мальчишки отправились гулять по селению.

– Интересно, – задумчиво спросил Колька, рассматривая серое небо, у горизонта подрезанное яркой-яркой полоской голубизны, – а странствующие рыцари имеют право петь на пирах?

– Конечно, – не удивился Алесдейр. – Любой воин должен уметь петь, иначе как рассказать о своих и чужих подвигах? Вот, послушай… – и шотландский мальчишка затянул безо всякого смущения в голос длиннющую балладу с многочисленными повторами, в которых скоро потерялся весь ее воинственный смысл. Когда Колька ощутил, что опухает и сейчас даст своему спутнику по физии, Алесдейр закончил петь и гордо пояснил:

– Это песня моего прадеда Коннолта МакЛохэна. Он сложил ее после того, как одного за другим вызвал на поединок и сбросил со скал в море пятерых данов, пришедших из северных стран. Это было давно… Понравилось?

– Впечатляет, – согласился Колька и подумал, что все-таки поет Алесдейр лучше, чем многие "звезды" из его, Колькиного, времени.

– А что ты собираешься петь на пиру? – поинтересовался Алесдейр.

– Не знаю, – признался Колька и потер лоб, отметив, что руки у него очень грязные. – Я так просек, что это не просто пир, а еще и соревнование?

– Ну да, – подтвердил Алесдейр, перешагивая через здоровенную щетинистую свинью, валяющуюся посреди лужи. – Сначала споют все, кто желает, потом этот Харди выберет лучшего и одарит его… Но ты можешь победить. Новые баллады бывают нечасто, а то, что ты пел, никто не слышал в этих местах.

На площади, куда они вышли неспешно, торговали. Стояли шут и гвалт, как на обычном базаре, только в место милиции были все те же сержанты с замкнутыми лицами. Пахло скверно, под ногами чавкало, и не хотелось думать из чего состоит эта жижа. Никто и не думал – в этой грязи даже играли чумазые дети. Кольке не верилось, что все эти люди вокруг – предки современных англичан и шотландцев, которые принимают душ четыре раза в день и купаются в дезодорантах.

Алесдейр прочно прилип к улюлюкающему и свистящему кругу, в котором с хрипом и ревом сражались две больших черно-рыжих собаки. Колька попробовал посмотреть и не смог – пошел рассматривать товары. Останавливаясь, мальчишка ловил себя на том, что ищет знакомые вывески "кока-кола", "кодак", "самсунг" и прочие, без которых не обходится ни один торговый ряд на свете. Тут – обходились, хотя какие-то торговые знаки были и здесь, почти все товары имели свои метки.

Колька остановился возле оружейной лавки. Угрюмый рыжий богатырь что-то пробурчал явно вопросительно, но, увидев, что мальчишка не отвечает, а просто глазеет, потерял к Кольке интерес. В приделе за лавкой вспыхивал огонь и бухал молот, то и дело оттуда выскакивали к большущей бочке с водой двое крепких мальчишек в кожаных передниках и погружали туда какие-то раскаленные железяки, а потом волокли их обратно. Несколько человек – мужского пола и разного возраста – тоже глазели на товары, потом подошел лучник и купил, не торгуясь, три десятка длинных, похожих на граненые иглы наконечников, которые ссыпал в кожаный кошель, как ссыпают в карман семечки.

Повздыхав над длинным кинжалом с красивой рукоятью и утешившись мыслью: мол, скоро у меня будет настоящий меч! – Колька пошел дальше. Нога за ногу. Посмотрел, как торгуют разной фигней для лошадей. Потом на кулачный бой; Тайсон в таком не продержался бы и раунда, двое здоровенных мужиков, все в кровище, под выкрики зрителей молотили друг друга не только голыми кулачищами, но и ногами, и головами бодались. Судя по всему, это были англичане. Шотландцы неподалеку развлекались тем, что швыряли на дальность, нечто похожее на телеграфный столб. Чернявый низенький суконщик на трескучем быстром языке, перемешивая его с английскими фразами, подбивал на покупки женщин – Кольке показалось, что он узнал итальянские слова.

Площадь открывалась на окраину городка, и Колька, опасливо обойдя стадо низеньких и невероятно мохнатых коров, которое охраняли все те же валлийцы-наемники, увидел, что и тут много народу. Шотландцев не было, зато англичане галдели вовсю. Мальчишки облепили невысокий барьер, опасливо кренившийся под тяжестью и ударами пяток. Женщины – наверное простолюдинки – стояли вместе с мужчинами, не участвовавшими в соревновании.

Соревновались лучники. Наверное, уже давно, их оставалось человек пять – сержант, двое в белом с золотыми крестами и двое " в гражданском". В нескольких десятков метров от них на деревянный столб был надет щит с маской, и Колька краем уха различил возбужденные слова кого-то из зрителей: "…шют ан фэрлонг!" Иногда читать книги все-таки полезно – из "Властелина Колец" Колька помнил, что фарлонг – это около двухсот метров! а "шют" – оно и есть "стрелять" в наше время.

– Йуууу! – загудела толпа. Двое лучников выстрелили одновременно, одна стрела отскочила, ударившись в шлем. Почти тут же выстрелил и сержант, но промахнулся и отошел, сплюнув. Остались лучник сэра Ричарда и один из "гражданских", молодой парень. Они целились, растянув тетивы до уха и выстрелили одновременно.

– Йууу!!! – снова взвыли зрители. Одна из стрел торчала в левой глазнице шлема! У Кольки даже челюсть отвисла. Попал, судя по всему "гражданский" и немедленно вспыхнула ссора, соперников бросились разнимать.

– Кое у кого из них еще осталась совесть, – прохрипел над ухом мальчишки голос, и он, обернувшись, увидел одетого в лохмотья старика, глаза у которого были закрыты повязкой.

– О чем… ты? – Кольке пришлось сделать над собой усилие, чтобы назвать на "ты" старого человека. Старик безошибочно повернулся на голос:

– О них, мальчик, – он указал – снова безошибочно в сторону толпы. – Разве ты не слышал, о чем кричал молодой лучник, который победил?

Наверное, старик ослеп очень давно, если мог такое различать на слух.

– Я не знаю английского, – ответил Колька.

– А… Молодой лучник крикнул, что господин его соперника сжег Божью церковь, и что, те кто творит такое, лишь обозляют шотландцев… Ты не знаешь, мальчик, правда ли сказанное? Они сожгли церковь?

– Да, – Колька машинально кивнул. – Я увидел эту церковь, ее сожгли воины барона Харди.

Старик перекрестился и толи пробормотал, то ли тихо пропел:

– Жестока жизнь, ее виденья грубы,

А мертвых Бог забыл…

Иди, певец, и не споткнись о трупы -

О тех, кого ты так любил… – и, прежде чем Колька успел задать хоть один вопрос, быстро и бесшумно растаял в толпе. Мальчишка сунулся его искать, но вместо этого наткнулся на Алесдейра – шотландец был взволнован и тряхнул Кольку за плечи:

– Куда ты пропал?!

Позже Кольке казалось, что именно от этой встряски у него сформировался план – как, бывает, начинает работать заевший магнитофон от хорошего удара.

– Слушай, – обхватив Алесдейра рукой, прошептал Колька, таща его подальше от толпы, – я уже кое-что придумал…