Чтение онлайн

Остальные сотрудники особого наслаждения не испытывали. Аналитик ОТЛАА — высокая худая девушка с короткой стрижкой и злым выражением лица — читала доклад радиотехнической разведки, тяжело дыша и едва справляясь с дрожью — то ли от страха, то ли от радости, что долгожданная война с Тайванем наконец началась. Кук ободряюще сжала ее плечо и уверенно кивнула, после чего девушка несколько успокоилась и у нее как будто открылось второе дыхание. Кук окинула взглядом других аналитиков, не отходивших от телефонов и передававших те немногие подробности, которые удавалось раздобыть и которые наверняка были ошибочны. Первые доклады о любом кризисе всегда полны неточностей.

— Вижу, вы улыбаетесь, — тихо заметила Кук, обращаясь к Дрешеру.

— Я люблю свою работу.

Сдвинув в сторону бумаги на своем столе, он сложил их в стопку и убрал в шкаф за спиной. Для работы ему нужно было чистое пространство. Директор национальной разведки и президент наверняка будут звонить Кук, требуя ответов на свои вопросы, и она не могла попросить их немного потерпеть. Политики считали, что любая информация, даже заведомо неверная, лучше, чем ничего. Им предстояло говорить перед прессой, и они не могли позволить себе выглядеть несведущими. Прессе нужно чем-то заполнить эфирное время, а если телеканалам не хватает неопровержимых фактов, они нанимают экспертов, которые строят теории и повторяют одни и те же ничем не подкрепленные догадки, пока наконец не станут известны факты. Тайбэй не испытывал недостатка в политических мудрецах и оплаченных лоббистах, готовых поупражняться в красноречии, и лидеры конгресса рано или поздно начали бы попеременно призывать к кровопролитию и сдержанности в зависимости от проводимой политики. Но даже телеканалы в конце концов устают от риторики и начинают требовать от пресс-секретаря Белого дома чего-то реального. И тогда Белый дом начнет орать на Кук, чтобы та предоставила президенту хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы он мог повторить это для прессы. Кук ответит, что не может ручаться за надежность данных, президент все равно их потребует, и пресс-секретарь начнет выдавать ложную информацию репортерам, чтобы выиграть время, а впоследствии обвинить во всех ошибках ЦРУ или еще какое-нибудь разведывательное учреждение. Но заявить перед прессой, что ничего не знаешь, значит признаться в собственной некомпетентности, а подобного допустить было нельзя.

— Есть! — крикнул один из аналитиков.

Стена из мониторов потемнела, а затем на ней появилась инфракрасная картинка со спутника.

— Что это? — крикнул Дрешер.

— Аэропорт Шаньи, — ответил аналитик.

Кук уставилась на мониторы, поморщилась и ошеломленно взглянула на Джонатана, лицо которого не выражало никаких эмоций.

Командный центр ПВО Цзиньмэня превратился в гигантский костер, а черный бетон усеяли тепловые силуэты убитых и раненых. Тех, кто был ближе других к пылающему зданию, различить оказалось сложнее, поскольку бетон и асфальт, на которых лежали тела, раскалились от горячего воздуха, и они поджаривались, словно бифштексы на чугунной сковородке. В некотором отдалении от огня по телам и вокруг них бегали люди. Кук не могла определить, кто из солдат тайваньцы, а кто китайцы, — впрочем, глупо было думать, что это возможно.

Цзиньмэнь, Тайвань

Остальные защитники Цзиньмэня укрылись в бункерах, забрав с собой всех гражданских, кто сумел добраться до гарнизона, прежде чем наглухо закрылись двери.

Оставшиеся в живых внутри горы Тай-Ву командиры заперли тяжелые внешние двери комплекса и весь остаток дня слушали убывающий поток донесений от своих товарищей снаружи, которые просили подкрепления и требовали поддержки с воздуха, пока военные корабли НОАК не заняли окончательные позиции для блокады и не начали глушить сигнал.

Прежде чем связь прекратилась, тайваньское командование спокойно проинформировало силы обороны Цзиньмэня, что их солдат рано или поздно спасут. Это была сознательная ложь, хотя высокопоставленные тайваньские офицеры еще не знали, что никакого подкрепления и никакой поддержки с воздуха не будет. Продажный президент в Тайбэе, столь горячо провоцировавший Пекин на враждебные шаги в собственных целях, испугался, что придется спасать вооруженные силы, если неожиданная атака Китая на Цзиньмэнь окажется лишь первой из многих.

Тайваньский пролив, 120 градусов восточной долготы, 25 градусов северной широты, 800 километров к юго-западу от Окинавы

В третий раз за пять минут проверив курс и азимут, лейтенант Сэмюэль Розелли окинул взглядом воздушное пространство перед собой. Было ясное утро, время — 6:20, видимость сто миль во всех направлениях. Отсутствие облаков по крайней мере позволяло увидеть приближающиеся патрули МиГов, но зато его самолету негде было спрятаться в небе, а старый EP-3E «Ариес II» еще не удавалось обогнать ни одному из китайских истребителей. Четырехмоторный турбовинтовой самолет был предназначен для разведки, а не для боя. На нем не было наступательного оружия, он не мог подняться выше двадцати семи тысяч футов или достичь скорости звука даже в крутом пике. Фактически EP-3 не мог ни сражаться, ни уйти от противника. Если МиГи поведут себя по-настоящему враждебно, единственное, что он может сделать, — бросить «ариес» в пике к палубе, держась на высоте настолько низкой, что до самолета будут долетать океанские брызги, и молиться, чтобы волны сбили с толку радар атакующего.

Розелли не завидовал китайцам, вынужденным наблюдать, как американские самолеты-шпионы регулярно летают вдоль всего их побережья. Он не сомневался, что политики в Вашингтоне подняли бы крик, если б самолеты-шпионы НОАК совершали рейды в окрестностях военно-морской базы Сан-Диего или любых других военно-морских сооружений, разбросанных по Западному побережью. Розелли полагал, что когда-нибудь так и случится. США никогда больше не будут единственной сверхдержавой в мире.

— Они там, похоже, с ума сходят. Перемещения войск по всему побережью — никогда такого не было. Как будто вся китайская бронетехника в радиусе тысячи миль пришла в движение. Я что-то пропустила?

Лейтенант Джулия Форд снова уселась в кресло справа, и настроение Розелли существенно улучшилось. Ему доводилось летать с куда менее опытными и симпатичными вторыми пилотами. Им уже не раз приходилось сталкиваться с китайскими ВВС, и Форд показала себя с лучшей стороны. А для Розелли это был самый быстрый способ завоевать доверие другого пилота.

— АВАКС [12] сообщает, что ВВС НОАК занимаются здесь тем же, чем и их бронетехника на земле. Повсюду военные патрули, — сказал Розелли.

Патрульный «Боинг-Е-3С» поднялся в воздух в двухстах милях к северо-востоку и летел на высоте чуть более двадцати девяти тысяч футов. Радарная установка АВАКС была куда мощнее, чем радар ЕР-3, и могла обнаружить в небе любой китайский самолет в радиусе нескольких тысяч миль. Розелли получал данные АВАКС, и общая картина ему не нравилась.

— Никогда не видел, чтобы они поднимали в воздух столько самолетов.

— Никто нами не поинтересовался, — заметила Форд.

— Погоди, дай им время.

«Время» составило две минуты сорок секунд.

— К нам приближаются, — предупредил Розелли. — Три объекта, курс — ноль пятнадцать, расстояние — сто двадцать четыре километра, скорость — пятьсот двадцать пять узлов. Встреча через четыре минуты.

— Их радар нас засек, — заметила Форд.

Голос ее звучал совершенно спокойно, несмотря на угрозу, о которой сообщал радар ЕР-3.

«Мы все еще в международном воздушном пространстве, — подумал Розелли. — Они просто хотят нас напугать».

Полет совершался в рамках закона, и китайцы об этом знали.

Розелли услышал сквозь стекло фонаря кабины рев истребителей. Меняющийся в тоне свист реактивной струи, вызванный эффектом Доплера, показался ему громче любого звука, который он когда-либо слышал во время полета. Истребители промчались мимо ЕР-3 с интервалом меньше чем в секунду, разминувшись с ним на расстоянии меньше полусотни футов. ЕР-3 был достаточно тяжел для своих размеров, имея взлетный вес сто сорок тысяч фунтов, но турбовинтовой самолет все еще швыряло из стороны в сторону в турбулентных воздушных потоках. Обоих пилотов бросило на ремни. Сидевшие сзади техники схватились за кресла и пульты. Двое упали, одного швырнуло на переборку, что стоило ему сломанного ребра, другой растянулся на полу, соображая, не будет ли безопаснее там и оставаться.