Чтение онлайн

— Не хочу тебя потерять.

— Ты можешь вести машину?

— Да, — отвечает, вытирая глаза рукавом худи.

— Уверен?

— Я в порядке. Отвезти тебя к Вете?

Обнимаю Матвея, прижимаюсь крепко. Зажмурившись, отчаянно надеюсь на то, что не ошиблась. Что мы станем опорой друг для друга, а не тем, что отнимает силы. Но Мот сейчас совершенно точно нуждается во мне, и я не могу не откликаться на эту потребность.

— А ты отдал Илоне ключи от ее квартиры?

— Нет, еще у меня.

— Поехали туда. Поспишь, а я побуду рядом. Когда у тебя зачет?

— Послезавтра. У меня автомат, нужно только приехать.

Мне вдруг становится смешно. Я оказалась в непростых отношениях с потрясающе сложным парнем. Он только что стоял передо мной на коленях, а теперь мы обсуждаем сессию. Это просто какой-то польский артхаус.

— Автомат? — спрашиваю настолько весело, что это даже граничит с истерикой. — А ты умненький мальчик, да, Мот?

Он отрицательно качает головой:

— Я тупой, Лада. Такой тупорылый, что регулярно позволяю тебе сбегать.

Кончиками пальцев касаюсь его щек и произношу серьезно:

— Если мы это переживем, то сможем стать очень счастливыми.

— Думаешь?

— Уверена.

Но я, конечно, совсем не уверена. Может быть, я дура беспросветная, что осталась. Мама бы с ума сошла, если бы узнала все подробности, она бы меня дома навсегда закрыла. А Вета? Поймет, когда расскажу? Вряд ли, я почти слышу, как она материт Матвея красочно и витиевато.

Все эти мысли хороводят в моей голове, пока мы едем в машине молча. Поначалу я бросаю несколько настороженных взглядов на Стрелкова, но он выглядит спокойным и сосредоточенным на дороге. На светофоре он уже привычным жестом накрывает ладонью мое колено, но после больше не отвлекается.

В квартире Быстровой Мот разувается и сразу направляется в спальню. Прямо в одежде ложится на кровать и зовет оттуда:

— Лада.

Я аккуратно вешаю куртку, проверяю, закрыт ли замок, сдвигаю наши кроссовки к порогу, и только тогда иду следом.

— Да?

— Ты полежишь со мной?

— Давай-ка тебя разденем сначала, — говорю деловито.

Тут же принимаюсь стягивать с него худи и отмечаю то, как послушно он мне помогает и…как механически это происходит. Никаких многозначительных взглядов или непристойных шуток, между нами не искрит, как обычно это бывает. И почему-то именно сейчас понимаю, что Стрелков не врет и не преувеличивает. Скорее, преуменьшает. Сам до конца не осознает, насколько серьезно его состояние. Вспоминаю все те моменты, когда он не чувствовал холода или вкуса, и осознаю, что влечения, конечно, он сейчас не ощущает тоже. Он и правда тонет во тьме, не только ментально, но и физически.

Но, если это депрессия, то я не улавливаю логики в этой волнообразной кривой линии ее появления. Или так и должно быть?

Я сама раздеваюсь, оставаясь в трусах и футболке. Расстегиваю бюстгальтер и вытягиваю его из рукава, кидая на пол к остальной одежде. Я и сама опустошена.

Поэтому просто укладываюсь под бок Матвею и, обвив рукой его шею, засыпаю как ребенок. Знаете, как это бывает, когда нарыдаешься от сбитых коленок и вырубаешься моментально, глубоко и сладко. Только вот я не просто с велосипеда упала, у меня такое ощущение, что сегодня по асфальту волокли мою душу.

Матвей

Сегодня наш парк аттракционов закрыт и брошен, и, судя по ощущениям, это навсегда. Ветер гоняет по пустым аллеям сухие листья и заставляет металлические калитки скрипеть жалобно и даже немного надрывно. Изображения клоунов потрескались и безвозвратно исказились. Но вы все еще можете развлечься, если заглянете в комнату страха. Дамы и господа, не проходите мимо, вашему вниманию предлагается мальчик, который вытащил счастливый билет, а потом чуть не продолбал все.

Лежа на боку, я пялюсь в стену и прислушиваюсь к себе. Вставать и двигаться мне не хочется, но я совершенно точно в серой зоне, а не в черной вязкой черноте.

Я слышу, как Лада разговаривает по телефону с мамой. Сначала на повышенных тонах, потом уже гораздо спокойнее. Моя добрая девочка готова прощать всех. Даже меня и мою больную голову, что уж говорить о родной матери.

Егорова тихо заходит в комнату и, склонившись надо мной, целует в скулу.

— Ты уезжаешь? — спрашиваю тихо.

Вздрогнув, она ойкает и тут же смеется над собой. Поясняет:

— Напугал, Мот. Думала, ты спишь. Да, я поеду домой, уже поздно.

— Сколько времени?

— Почти двенадцать.

— Ночи? — уточняю зачем-то.

Хотя в комнате темно и совершенно очевидно, что сейчас не полдень.

— Конечно. Спи, мой хороший, я напишу как доеду.

Перевернувшись на спину, прищуриваюсь, разглядывая красивое лицо Лады, на которое падает полоска света из коридора.

— Нет, — сообщаю уверенно, — ты не поедешь ночью одна.

— Я уже вызвала такси. Давай ты лучше отдохнешь?

— Отмени. Я тебя отвезу.

— Матвей…

Я поднимаюсь с постели и за локоть тяну Егорову к себе, привлекая ближе. Целую ее в лоб и крепко обнимаю.

Говорю:

— Когда-то давно моя мама возвращалась домой одна, и ее изнасиловали.

— Боже, — вскидывает на меня испуганный взгляд, — какой кошмар.

— Поэтому моя девушка не поедет ночью одна с незнакомым таксистом. Это не обсуждается, Лада.

— Хорошо…А как ты…как вы…

— Я был очень маленьким, даже не помню тот период. Мне бабка растрепала. И всем соседям заодно.

— Ужасно, — шепчет едва слышно.

Прижимаю ее к себе еще крепче. Стараюсь отыскать правильные слова в голове, но мысли ворочаются неохотно, я почти жалею, что выдал это откровение. Как теперь знакомить их с мамой? С другой стороны, не могу даже представить, чтобы Егорова обидела кого-то хотя бы взглядом.

Говорю:

— Я не хотел тебя напугать. Просто пытаюсь объяснить, что это не блажь.