Чтение онлайн

Алёна, заслышав прозвище, вздрогнула и заспешила следом за князем, вполголоса виновато что-то объясняя. Сиф не успел последовать за ними – на должном расстоянии, разумеется, не вслушиваясь в чужую беседу – и застрял на пороге номера. Мальчика отловил Тиль и крепко взял за руку.

– Ты обещал рассказать, – напомнил художник.

– Что? – на несколько секунд растерялся Сиф.

– Про Хамелеона.

Сиф помедлил, разглядывая друга. А стоит ли вообще? Что это поменяет? Да и примет ли, поверит ли Тиль?..

– У него пулевые шрамы видел на груди? И «песок»… – Сиф нервно отбросил чёлку ото лба. – Да, я знаю, что он психолог и может его доставать. Только подсесть на него он должен был раньше. На войне, Тиль. Хамелеон, в прошлом – выринейский «егерь» Якав Кирей. Какими путями остался после войны в Заболе, причём, в вашей армии – не спрашивай. Не хочу думать про намеренность и случайность.

– Но он же психолог, а не военный, – возразил Тиль. Скорее, просто для порядку.

– А что ему мешает иметь второе образование? – Сиф одной рукой одёрнул рубашку и потянул друга из номера прочь. – Просто был Якав Кирей – выринейский егерь, а стал Яков Киреин – то ли психолог, то ли милиционер, то ли всё сразу… не знаю. Были такие тогда. В общем, потом он участвовал в ликвидации бандформирований на территории Забола. И за одной подростковой бандой он гонялся, будто одержимый. Не понял ещё, Тиль?

Художник оставил все выводы пока при себе.

Сиф остановился на лестничном пролёте и окончил, прямо, не взирая на то, что всё было так сложно и обидно:

– Когда Шакалы вырезали отряды, мы не сильно следили, выжил кто или нет. Одним из выживших был в своё время Якав Кирей. Это было, насколько я сужу по территории и времени, незадолго до того, как я… пропал. Может, после этого он в Заболе и остался, подобрал его кто-то, а может, его тогда подобрали «свои», а в Заболе он остался ещё почему-то… Не знаю. Мне это так, не всерьёз рассказывали: я, конечно, фельдфебель Лейб-гвардии, но всё-таки слишком маленький, поэтому особо в подробности мне вникнуть не удалось. Но выходит, что мы его чуть не убили, а он запомнил. И разыскал. Ну и сдал милиции – этой вашей облавой вы обязаны ему, да. А потом он ушёл из милиции – может, ему стало уже неинтересно, раз он вас разыскал. И устроился психологом в детдоме, типа, работать с трудными подростками… вроде одного маленького художника-бандита, тоскующего по наркоте. Вот вы и встретились там, Тиль.

– Да какая наркота! Сив, ну ты-то же знаешь…

– Вот именно. Знаю. По себе, – Сиф мрачно мотнул головой. – И не рассказывай мне сказки, что ПС – ни разу не наркотик, ни разу не вызывает зависимости и ни разу не ценится своим «кайфом». Ты в аптеке бы для начала спросил или у врача какого-нибудь. Тебе бы ответили, что да, ПС может относиться к наркотическим средствам…

Тиль не ответил и спросил вместо этого жалобно:

– Он, думаешь, знает, кто я?

Сиф подумал и кивнул. Тиль вздохнул и тоже кивнул:

– Пусть так, Сив. Прошлого уже не переиграть, разве что повторить всё заново, но мне не хочется. Даже если он нас ненавидел… теперь, кажется, у него другие интересы.

– Да ну. Совсем другие, конечно же – но почему-то всё равно связанные с тобой.

– Да это, может, так, по старой памяти…

– Ага, старая память – она самая надёжная.

Тиль опустил взгляд и замолчал. Заболотин позвал их, чтобы спускались, но Сиф отмахнулся: мол, сейчас, сейчас, подождите две минуты…

– Знаешь, а Стефан Сергиевич, – вдруг сказал Тиль, хватая Сифа за руку и пребольно сжимая его пальцы, – он просил передать, что… надеется на тебя. В плане чего, я только не понял. Мне он ничего не сказал, а на милиционеров глядел – словно они звери… Но сказал, что теперь ты в ответе. За что в ответе только, Сива? Я не понимаю, он о чём?

Сиф неожиданно рассмеялся. Не поймёт и дальше этого Тиль. А Ивельский понял, слава Богу, чья сторона нынче верна. Что же, хватило бы сил понести ответственность! Впрочем, офицеру ли Лейб-гвардии её чураться, пусть и… самому маленькому за всю историю гвардии, если не брать цесаревичей в расчёт, пусть и унтер-офицеру пока что?

Конечно, нет. Ведь суть – всё та же.

Офицерская суть, как сказал командир. И Сифу нравилось чувство взрослой уверенности, которое возникало, когда он и сам так думал.

(Вместо эпилога – за 2006 год)

Сентябрь близится к концу, и хотя днём всё ещё бывает так, чтобы тепло, солнышко и красота – сумерки запускают ледяные пальцы северного ветра тебе за шиворот. В воздухе висит туман, густой и промозглый – «навкино молоко». Человек тянется к костру неосознанно, словно поднимается что-то в глубинах памяти поколений твоих предков.

Сивке холодно даже у огня – лицу больно от жара, но каждая косточка внутри словно подёрнулась ноябрьским инеем. Может, Сивка бы даже не огорчился сейчас, растеряй огонь свой рыжий цвет, «голод» хотя бы думать не даёт… но «голоду», видимо, не место здесь и сейчас.

Напротив мальчика сидит его взрослое отражение – такая же сгорбившаяся тень, которую не греют пляшущие перед ней языки пламени.

Вокруг этих двоих – пустота. В ней кто-то из живых, конечно, находится, но пустота от этого не полнеет, остаётся всё такой же чёрной и безлюдной. Если бы взрослое отражение Сивки могло сейчас подбирать слова и сравнения, на ум бы ему пришёл, наверное, космический вакуум. Минус двести семьдесят три градуса по Цельсию.

Так сказал бы даже не он – а Найдоха, тень которого неотступно стоит где-то рядом.

– Слепень, – сиплый голос доносится издалека.

Бесшумные шаги вокруг огня – но отражение по прозвищу Слепень не обращает на них внимания даже тогда, когда командир опускается рядом с ним на корточки и ощутимо толкает кулаком в плечо:

– Эй, Слепень! Марш спать.

Отражению всё равно, что спать, что сидеть, что идти куда-то… Единственное, что его удерживает именно у костра – тоненькая ниточка от него к мальчишке напротив.

Прапорщик смотрит на них обоих и, наверное, видит эту ниточку. Но она ему не нравится – вытащить двоих разом сложнее, чем поодиночке. Можно, конечно, усилить эту ниточку до крепкой связи – тогда, быть может, они сами друг друга вытянут… Но командир разведроты знает, что не имеет права так поступить.

Мальчишка, Маська, не принадлежит ему – временный приблуда в разведке, обуза и никак иначе. Вон там, поодаль есть капитан Заболотин – ему и возиться с пацаном.

… Правда, разведчик с простым, необъяснимым упрямством не подпустил сейчас Заболотина к этому костру. Короткое «Потом» – и никаких пояснений.

Но как прогнать бесплотную тень, сидящую с этими двумя рядом у костра – тень человека, лежащего в коме за сотни километров отсюда?.. Дай Бог, чтобы всё ещё в коме и в госпитале, а не… Нет, об этом думать Кондрат не будет. И тени Найдохи здесь тоже не место.

– Казбек! – достаточно негромкого оклика, чтобы фельдфебель появился рядом. – Это тело, – короткий жест в сторону Слепня, – напоить-уложить. И позови…

Кого? Детская психика гибкая, мальчишке надо просто переждать пару дней, и он забудет, но для этого рядом кто-то должен быть. Нет, не Слепень – их связь тогда не порвать никогда в жизни – а этого Заболотин не простит. И не он, Кондрат, сам. Вот уж ни за что. Кто там без напарника?.. А, ну конечно.