Чтение онлайн

Хозяин кабинета обошел вокруг стола и позвонил в колокольчик. Дверь тут же открылась.

– Уолтерс, проводите мисс Бредон на улицу и вызовите ей карету, – приказал он.

В большом здании в георгианском стиле на площади Пикадилли, в доме, где она жила, Виктория остановилась на лестничной площадке второго этажа. Девушка тяжело дышала и передвигалась, цепляясь за перила кованой лестницы. Она с трудом поднялась по высоким ступенькам. В зеркалах на стенах между мраморными колоннами отражалась ее фигурка. Лицо заливала смертельная бледность, глаза были широко раскрыты. Если бы секретарь сэра Френсиса не поддерживал ее, она не смогла бы выйти на улицу из здания правительства. Кроме того, ей пришлось проглотить унижение и позволить ему посадить себя в карету, словно маленького ребенка.

Через некоторое время дыхание Виктории успокоилось настолько, что она смогла подняться по лестнице на четвертый этаж. Едва она вошла в квартиру, как открылась дверь кухни и навстречу ей вышел Хопкинс. Рукава у него были закатаны, он был одет в передник, как бывало всегда, когда он колдовал над одним из своих вкуснейших блюд.

– Добрый вечер, мисс Виктория. – Дворецкий приветствовал ее почтительным кивком и помог снять пальто. Его присутствие действовало на Викторию успокаивающе, и девушка почувствовала, что встреча с сэром Френсисом Сандерлендом уже не настолько пугает ее. – Ужин почти готов. Сядем за стол или вы хотите сначала немного отдохнуть? – Так Хопкинс тактично давал ей понять, что выглядит она просто ужасно.

Виктория не была голодна, однако ей очень хотелось чего-то привычного и успокаивающего, вроде общества Хопкинса.

– Я только быстро сниму шляпку и немного освежусь, – произнесла она.

– Отлично, мисс, – поклонился Хопкинс.

Когда спустя некоторое время Виктория вошла в кухню, Хопкинс уже снял передник и был одет в свою обычную черную визитку [4] . В чугунной печи, которую можно было топить и газом, и дровами и которую одновременно можно было использовать в качестве духовки, горел уютный огонь. Один конец длинного двенадцатиметрового обеденного стола – предполагалось, что за ним будет обедать целая орава слуг – был застелен накрахмаленной скатертью, на которой стояли фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы и серебряные столовые приборы. Хопкинс зажег керосиновую лампу, поскольку использование электрического света, который вообще-то был в этой квартире, стало слишком дорого для их бюджета, и его следовало расходовать очень экономно. Как обычно, горели две свечи в до блеска отполированных серебряных подсвечниках. Одна-единственная роза в хрустальной вазе склонила головку над изысканно уложенными салфетками и мисочкой на плите для подогрева блюд.

Поскольку отопление столовой они позволить себе не могли, Хопкинс упрямо пытался поддерживать определенный стиль в кухне.

– Мисс… – он пододвинул ей стул, а затем снял крышку с мисочки и поднес к ней, чтобы она сама могла положить себе сколько захочет. – Я приготовил макароны по-королевски.

– Пахнет просто восхитительно, Хопкинс.

То, что блюда стояли на столе, а не на буфете, отражало их финансовую ситуацию. Виктория с трудом сумела убедить Хопкинса садиться за стол вместе с ней, с тех пор как не стало отца, вместо того чтобы просто подавать. Привыкал слуга к этому тяжело. Ее предложение называть его «мистером Хопкинсом», а не просто Хопкинсом он вежливо, но решительно отклонил, поскольку для него это было несопоставимо с должностью дворецкого. Садясь напротив нее на табурет – стул со спинкой измял бы фалды его визитки, – он всегда выглядел немного напряженным.

В молодости Хопкинс, должно быть, был очень привлекательным мужчиной. Даже сейчас, когда ему было шестьдесят восемь лет, он со своими ярко-голубыми глазами и серебристо-седыми, аккуратно подстриженными волосами источал очарование высокопоставленного дипломата, всегда изысканного и поддерживающего себя в форме. Хопкинс знал отца Виктории с юности последнего, поскольку несколько лет служил дворецким у герцога Сент-Олдвинского. Вскоре после того, как Ричард, его единственный сын, погиб на службе в Судане во время восстания махдистов, Хопкинс поступил на службу к лорду Бредону. Виктория предполагала, что это произошло потому, что он всегда любил ее отца и тот немного напоминал ему собственного сына. Помимо службы на должности дворецкого, Хопкинс стал его ассистентом в научных изысканиях и ухаживал за ним во время его недолгих страданий.

Виктория знала Хопкинса с пяти лет. Он читал ей вслух, утешал, когда она плакала, и защищал от нянек и гувернанток. Несмотря на то что она не решалась сказать ему об этом, девушка любила его как пожилого эксцентричного дядюшку. А теперь, после смерти отца, он стал ее семьей.

– День был удачным? – С помощью ножа Хопкинс наколол на вилку немного макарон с сыром.

– Кроме прочего, я встречалась с леди Гленмораг за чаем в «Рице».

– Неужели?

Для того, кто плохо знал Хопкинса, его голос мог показаться совершенно нейтральным, и только легкое поднятие правой брови позволяло заподозрить, что он не слишком любит леди Гленмораг.

– Она передала мне от дедушки предложение помириться. Я должна согласиться продать квартиру и жить вместе с ним в семейном поместье.

– Полагаю, вы отказались от этого предложения?

– Конечно.

– Очень рад слышать это.

Виктория задумчиво ковырялась в тарелке.

– Мой дедушка готов профинансировать издание отцовской книги.

– Однако на этот счет, я полагаю, существуют определенные условия?

– Да, я согласилась быть представленной королю и королеве вместе с кузиной Изабель.

– Миссис Доджсон будет в восторге.

Хопкинс позволил себе улыбнуться. Миссис Доджсон, приходящая прислуга, появлялась дважды в неделю, убирала и занималась стиркой, была ярой монархисткой и собирала все газетные статьи о королевской семье, которые только удавалось достать. Как и Хопкинс, она работала безвозмездно – по причине привязанности к отцу Виктории.

– Что ж, хоть кто-то будет радоваться этому событию. – Виктория закатила глаза.

– Вы наверняка будете выглядеть очень красиво в белом платье, мисс Виктория, – с достоинством произнес Хопкинс. – Кстати, я сегодня, после того как закончил главу «Сложности определения мышьяка как яда в теле, захороненном в мышьяксодержащей почве», написал заметку для своей колонки. Вы зайдете в ближайшее время в редакцию «Морнинг Стар» или же мне стоит отправить туда материалы?

Виктория покачала головой.

– Мне все равно нужно будет отнести туда завтра фотографии, так что я захвачу материалы с собой.

– Было бы очень мило с вашей стороны.

Пока Хопкинс, согнувшись, продолжал ужинать, она возила по тарелке макароны с сыром. Она так и не узнала, что думает дворецкий о том, что она участвует в движении суфражисток. Если он не хотел, чтобы кто-то прочел его мысли, его лицо становилось совершенно непроницаемым. Что ж, девушка могла предположить, что он, по крайней мере, не против избирательного права для женщин.

Взяв себя в руки, Виктория рассказала о том, как полицейский перехватил ее у выхода из «Рица» и отвез к сэру Френсису Сандерленду.

– Я думала, что он прикажет арестовать меня, потому что я участвовала в демонстрации под стенами парламента, однако вместо этого он принялся рассказывать обо мне такие вещи, которых вообще не должен знать. Действительно, это очень личное… – Виктория опустила голову. – Сэр Френсис утверждал, что мой отец не спасал меня из горящей квартиры.

Вот она и сказала о том, что мучило ее сильнее всего.

– Мисс Виктория, я убежден, что ваш отец никогда вам не лгал. – Сдержанности в голосе Хопкинса как не бывало. Он говорил очень решительно.

Подняв взгляд, Виктория обнаружила, что дворецкий сидит, прикрыв глаза, и бормочет себе под нос.

– Френсис Сандерленд… Френсис Сандерленд… – Внезапно он поднял веки, словно отыскав нужное место в справочнике. – Если не ошибаюсь, сэр Френсис был молодым адвокатом и проиграл процесс, в ходе которого ваш отец выступал в качестве эксперта и свидетеля со стороны защиты. Несколько лет спустя он занял должность в управлении в Индии. Два года тому назад он вернулся в Англию и стал руководителем отдела в министерстве внутренних дел. Холост, ему около пятидесяти лет, проживает в доме на Сент-Джеймс-сквер. Считаете ли вы возможным, что сэр Френсис велел привести вас к нему потому, что затаил давнюю злобу на вашего отца?