Чтение онлайн

И шагнул в пустоту.

Шаг в пустоту оказался не падением, а погружением. Меня не окружала тьма — я оказался внутри неё. Это было пространство, лишённое привычных координат: ни верха, ни низа, ни расстояний. Лишь бесконечное, беззвучное, давящее ничто. Воздуха не было, но я мог дышать. Вернее, мое тело больше не нуждалось в дыхании — оно потребляло саму пустоту, преобразуя её в жгучую, чужеродную энергию, что пылала в жилах.

Я стоял на чём-то твёрдом, невидимом, ощущая под ногами лишь упругое сопротивление. Передо мной, в сердцевине этого не-места, висело Оно.

Существо, которое когда-то было «Громовержцем», а теперь стало чем-то большим. Оно не имело определённой формы — это был клубящийся сгусток протовещества, где вспыхивали и гасли образы поглощённых им миров: обрывки чужих небес, силуэты непостижимых городов, тени существ, чьё имя невозможно произнести человеческими губами. В его центре пульсировала та самая «дверь» — брешь в самой реальности, ведущая в исток этой пустоты. Она была похожа на чёрную дыру, но вместо гравитации она испускала абсолютный холод и тишину.

Ты пришёл.

Голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании. Это был не звук, а чистая информация, вложенная в мой разум. В нём не было ни злобы, ни торжества. Лишь безразличный, всепоглощающий голод.

Ты носишь в себе часть меня. И ты принёс мне другую часть. Отдай.

Коробка в моей руке затрещала. Лабиринт, удерживающий шар-поглотитель, не выдерживал близости к своему источнику. Трещины поползли по её поверхности.

— Нет, — мысленно ответил я, вливая в коробку новую порцию силы, чистой, дикой магии моего мира. Трещины затянулись. — Я пришёл, чтобы закрыть эту дверь.

Закрыть? В «голосе» существа впервые появился оттенок — лёгкое, холодное недоумение. Дверь нельзя закрыть. Её можно лишь расширить. Это — единственная истина. Всё сущее стремится к покою. К простому. К нам.

Из клубящейся массы протянулось щупальце чистой тьмы. Оно двигалось медленно, не атакуя, а просто занимая пространство, отрицая его. Я отступил, чувствуя, как реальность истончается и исчезает на его пути.

Прямая атака была бессмысленна. Сила, которую я использовал против Бориса, была каплей в океане по сравнению с тем, что стояло передо мной. Мой мир был молод, его магия — дикой, но примитивной. Эта же сущность была древней, как сама пустота между мирами.

Но я помнил слова из трактата. «Противопоставить ему можно лишь творение, утверждение, сложность».

Я закрыл глаза, отсекая давящую пустоту, и обратился внутрь себя. Я не стал искать силы. Я стал вспоминать.

Вспоминать запах дождя на асфальте моего старого мира. Горький вкус утреннего кофе. Тяжёлую музыку, от которой дрожали стены в моей инженерной конторе. Я вспоминал лица — соседа-алкаша, вечно оравшего по ночам; строгую, но справедливую начальницу; девушку из булочной, которая всегда клала мне лишнюю плюшку.

Я вспоминал звёзды. Не те, что видел Михаил Прохоров, а тусклые, едва заметные в засвеченном городе огоньки. Я вспоминал зелёную траву в палисаднике, которую я так ненавидел косить. Пение птиц за окном. Шум машин.

Каждое воспоминание было крошечным, хрупким. Ничтожным перед лицом вечного небытия. Но в каждом из них была жизнь. Сложная, запутанная, несовершенная, полная боли и радости — жизнь.

Я открыл глаза и выбросил вперёд руки. Но не сгусток хаоса. Я выпустил поток образов, переплетённых с впитанной мною магией.

Перед наступающей тьмой возникла стена из тысяч, миллионов мимолётных картинок, звуков, запахов, ощущений. Мой первый поцелуй. Ссора с лучшим другом. Победа на школьной олимпиаде. Боль от пореза. Восторг от первой поездки на море. Скука на совещании. Радость от найденной в кармане старой куртки купюры.

Это не была энергия. Это была информация. Чистая, неструктурированная, хаотичная сложность человеческого бытия.

Щупальце тьмы коснулось этого потока.

И остановилось.

Существо замерло. Оно не могло поглотить это. Оно не было энергией, которую можно было потребить. Это были данные, не имеющие никакой ценности для голода, стремящегося к простому, к единому, к нулю. Это был шум. Белый шум существования.

Что… это? — прозвучал в моём разуме голос, и в нём впервые появилась настоящая, не симулированная эмоция. Отвращение.

— Это — жизнь, — мысленно ответил я, продолжая изливать наружу всё, что хранила моя память. — Ты хотел сложности? Вот она. В её самом неудобоваримом виде.

Я сделал шаг вперёд, заставляя стену воспоминаний двигаться навстречу существу. Тьма отступала. Она не могла переварить эту бессмыслицу, этот хаотичный вихрь тривиальных, ничтожных, но бесконечно сложных моментов.

Прекрати! — голос прозвучал резко, почти по-человечески раздражённо. — Это… бессвязно! Бесполезно!

— Именно, — я ухмыльнулся. — А теперь попробуй это съесть.

Я сконцентрировался, отыскивая в памяти самые яркие, самые эмоционально заряженные, самые неудобные моменты.

Поток стал гуще, насыщенней. Он приобрёл цвет, запах, вкус. Он стал реальным.

Существо, эта квинтэссенция порядка через уничтожение, начало буквально корчиться от диссонанса. Его форма заколебалась, образы поглощённых миров в его толще вспыхивали и гасли в бешеном темпе. Оно пыталось анализировать, систематизировать этот хаос, но это было невозможно. Это было как пытаться выпить море.

Я подошёл ближе к пульсирующей «двери» — источнику всей этой чумы. Коробка в моей руке завибрировала всё сильнее.

— Ты хотел объединить всё в ничто? — я занёс руку с коробкой над самой чёрной дырой разлома. — А я предлагаю иной вариант.

Я разжал пальцы. Коробка рассыпалась в прах.

Вырвавшийся на свободу шар-поглотитель, насыщенный силой Чебека и его людей, на мгновение замер, почуяв родную стихию. А затем ринулся к своему источнику — к двери.

Но я был бы не я, если бы просто выпустил его.

В тот миг, когда шар коснулся края разлома, я вложил в него всё, что у меня осталось. Не силу. Не энергию. А тот самый белый шум. Всю свою память. Все свои воспоминания о прошлой жизни. Всю её боль, радость, скуку, любовь, ненависть, надежду. Всю её несовершенную, бессмысленную, прекрасную сложность.

Шар, готовый слиться с пустотой, вдруг затрепетал. Его однородная структура вспенилась, внутри него замелькали чужие образы, зазвучали чужие голоса. Он начал бешено вращаться, не в силах ни поглотиться разломом, ни оторваться от него. Он стал якорем. Грязным, неуклюжим, чужеродным якорем, вбитым в саму суть пустоты.