Чтение онлайн

— В этом нет ничего необычного, — сказал Вэнс. — Многие игроки таковы. Терпеть не могут оставаться на виду, пока не выяснится результат. Простая чувствительность!

— Вы наверное правы, — признал Гарден. — Но я бы хотел, чтобы он играл более умеренно, а не входил в такой азарт.

— Кстати, — спросил Вэнс, — почему вы ожидаете сегодня каких-то курьезных вещей?

— Дело в том, — сказал Гарден, пожимая плечами, — что Вуди за последнее время много проигрывал, а сегодня — день Большого Ривермонтского приза. Я чувствую, что он последний свой доллар поставит на Хладнокровие… Хладнокровие — это одна из лучших лошадей нашего времени, — но с изъяном. Когда она приходит первой, ее обычно дисквалифицируют. У нее дикая страсть к заборам. Поставьте забор поперек дороги за милю от старта, и она без сомнения прибежит первой. А на скачках в Беллей, и в Колорадо, и в Урбане она каждый раз перескакивала через забор. Кроме того, эта лошадь уже немолодая. Ей приходится состязаться с изрядными молодцами. По-моему, это прескверный объект для ставки. Но я чувствую, что этот мой шальной кузен поставит на нее все, что может. А в таком случае, Вэнс, будут осложнения, если Хладнокровие не победит. Это будет каким-то взрывом. Я чувствую его приближение уже неделю.

— Весьма интересное положение, — сказал Вэнс. — Я согласен с вами насчет Хладнокровия. Но я думаю, что вы слишком суровы. Я не так уверен в его непобедимой страсти к заборам. В качестве двухлетки Хладнокровие побивал всех. В три года уже у него были осложнения с ногами, в четыре года он снова выиграл десять крупных скачек. Я, конечно, сам не стал бы на него ставить, я изучал записку вчера вечером, но решил не придерживаться Хладнокровия.

— А вы какую лошадь предпочитаете? — спросил Гарден.

— Лазурную Звезду.

— Лазурную Звезду, — презрительно заметил Гарден. — Да это же аутсайдер! У него слишком слабые ноги. Он не может выдержать скачку в милю с четвертью. Нет. Я бы поставил свои деньги на Любителя Риска.

— Любитель Риска ненадежен, — сказал Вэнс. — Лазурная Звезда побила его в этом году в Санта Аните. Ну, — каждому своя лошадь!

В это время мы услышали звук легких шагов, и в комнату вошел худощавый, бледный молодой человек лет тридцати, слегка сутулый, с обиженным меланхолическим выражением на нервном лице. Пенсне еще увеличивало впечатление физической слабости.

— Привет, Вуди, — воскликнул Гарден. — Как раз во время, к завтраку. Вы знаете Вэнса, нашего славного детектива. А это мистер Ван Дайн, его скромный спутник.

Вуд Свифт приветливо поздоровался с нами, пожал руку кузену, взял бутылку Бургундского вина и налил себе большой стакан, который залпом выпил.

— Боже мой, — воскликнул Гарден. — Как вы переменились, Вуди! Кто же ваша дама?

Лицо Свифта подернулось, точно от боли.

— О, умолкните, Флойд, — раздраженно отозвался он.

— Простите, что же вас сегодня тревожит кроме Хладнокровия?

— Достаточно одной тревоги на целый день. Но я не могу проиграть! — он налил себе еще стакан. — А как тетя Марта?

Гарден прищурился.

— Так, ничего себе. Нервничает, как черт, с утра и курит папиросу за папиросой. Она, наверное, встанет ко времени скачек.

В эту минуту появился Лоу Хаммль. Это был коренастый невысокий человек лет пятидесяти с круглым красным лицом и коротко подстриженными седыми волосами. На нем был полосатый костюм с жилетом шоколадного цвета.

— Вот ваш шотландский виски с содой, — сказал в виде приветствия Гарден. — А вот вдобавок мистер Фило Вэнс и мистер Ван Дайн.

— Очень польщен, очень польщен, — сказал Хаммль, здороваясь. — Давно я вас не видел, мистер Вэнс.

В это время объявили, что завтрак подан. Еда была тяжелая и безвкусная, и вина сомнительного происхождения. Вэнс оказался прав. Разговор шел почти исключительно о лошадях, об истории скачек, о Большом Национальном призе и о шансах различных участников розыгрыша сегодняшнего Ривермонтского Большого приза. Гарден оказался хорошим знатоком современного скакового дела и обладал удивительной памятью.

Завтрак уже приближался к концу, когда на пороге показалась высокая, статная и, по-видимому, крепкая женщина, которой на вид было не более сорока лет (я позднее узнал, что ей было сильно за пятьдесят). На ней был костюм тайер и боа из чернобурой лисицы.

— А, матушка, — воскликнул Гарден. — Я думал, что вы больны. Откуда этот прилив сил и энергии?

Он представил меня своей матери. Вэнс и Хаммль уже с ней встречались.

— Я устала лежать в постели, — сказала она сыну. — Садитесь, господа. Я иду за покупками и вошла взглянуть, все ли у вас в порядке. А раз уж я здесь, я пожалуй выпью крем де мант.

Лакей поставил ей стул около Свифта и прошел в буфетную. Миссис Гарден положила руку на плечо племяннику.

— Как дела, Вуди, — спросила она его товарищеским тоном. Не ожидая ответа, она повернулась снова к Гардену. — Флойд, пожалуйста, поставьте за меня сегодня, если я не вернусь вовремя.

— Назовите вашего погубителя, — с улыбкой сказал Гарден.

— Я ставлю на Гранд-Скор в ординаре и двойном. Сто, как всегда.

— Ладно, матушка, — сказал Гарден. — Бывают и менее остроумные ставки. Вы ничего не хотите поставить на Хладнокровие, не правда ли, матушка?

— Оценка слишком неблагоприятна, — сказала миссис Гарден.

— Его сегодня дают по пять на два.

— Он и при этом не останется, — авторитетно сказала миссис Гарден. — А я получу восемь или десять на один за Гранд-Скор.

— Вы правы, — согласился Гарден, улыбаясь.

Лакей принес крем де мант. Миссис Гарден выпила его и встала:

— Ну я иду, — сказала она, похлопав племянника но плечу. — Не будьте неосторожным… Добрый день, господа, — и она вышла из комнаты твердой мужской походкой.

Мы также поднялись с места и направились в гостиную.

— Снид, — приказал Гарден, — наставьте радио.

Я посмотрел на электрические часы на камине. На них было ровно десять минут второго.

(Суббота, 14 апреля, 1 ч. 10 м. дня)

Наставить радио оказалось довольно просто. Из маленького чулана Снид выкатил деревянную подставку в два квадратных фута. На нее он поставил телефон, связанный с громкоговорителем. Как я узнал позже, это был особый аппарат, предназначенный для того, чтобы каждый, кто находился в комнате, мог отчетливо слышать все, что передавалось по телефону. К громкоговорителю была прикреплена черная металлическая коробка с выключателями.

— Я обыкновенно пользовался наушниками, — сказал Гарден, когда Снид выкатил подставку и поставил ее к стене.

Лакей затем принес карточный стол и раскрыл его. На него он поставил другой телефон обычного французского типа. Этот телефон был соединен с добавочным штепселем на стене. Когда были поставлены оба аппарата и громкоговоритель, Снид принес еще четыре карточных стола, и расставил их по гостиной. У каждого стола он поставил по два складных стула. Потом он достал большой желтый конверт, по-видимому, только что прибывший по почте, и, вскрыв его, вынул пачку больших печатных листов. Их было пятнадцать. Он положил по три на каждый из карточных столов. Два отточенных карандаша, коробка папирос, спички и пепельница дополняли экипировку каждого стола. На столе с телефоном лежала маленькая затасканная записная книжка. Наконец, Снид открыл дверь в маленький низкий шкаф в углу комнаты, в котором оказался миниатюрный бар.