Чтение онлайн

— А… Тхао и Ингвар не возражают? — продолжила расспросы я, помня о том, что играть с Машиными одноклассниками они стали уже в Академии.

— Разве можно возражать против присутствия самой Марии Петровой? — нордический блондин Ингвар отставил в сторону какой-то странный, поблескивающий жёлтым металлом инструмент, такой же длинный и тощий, как он сам.

Инструмент был изогнут на конце, а ещё у него были кнопки по бокам. Обязательно рассмотрю потом поближе.

— Тхао, ты как, не возражаешь? — спросил Солнце.

Парнишка, в которого Машка запретила мне влюбляться, поднял голову от какой-то круглой штуки… Кажется, это называется барабан? Словом, он поднял голову и посмотрел на меня своими раскосыми глазами. Улыбнулся и помахал рукой.

— Не возражает, — перевёл Солнце. — Девчонки, ну садитесь уже! Времени совсем мало!

— Поехали, парни, — поддержал его Комаровски, вновь вешая себе на шею гитару.

Сначала какофония звуков оглушила. Потом… я уловила мелодию. Потом… вступил Солнце. Его голос — довольно высокий для парня — мягко обволакивал, пока он пел спокойно. Когда пел эмоционально и громко, голос становился звонче и, одновременно, глубже, и… я, кажется, опять утратила контроль над телом. И вместе с ребятами стала орать легко запоминающийся припев:

Где же наш последний дом

Кто расскажет нам о нём

Хоть когда-нибудь…

И куда лежит наш путь?*

Потом я, конечно, поняла, что это было. Машина эйфория плюс моя собственная реакция на уникальный тембр Солнца. Но это было потом.

Солнце улыбался — казалось, только для меня. И я бы забыла про все свои планы — посмотреть на ребят во время игры, оценить, по возможности, каждого — если бы не странное приветствие Комаровски. Оно зацепилось за что-то в не моей голове и не давало покоя. Так что мы с телом разделили функции. Оно пело и радовалось, а я размышляла и наблюдала.

Кирилл играл и пел самозабвенно, так же, как Солнце. Тхао стучал по своему… барабану, поглядывая на нас с Леной. Ингвар дудел в свой… своё… блестящее не знаю что, обнимая его длинными тонкими пальцами, как женщину. И как они умудрялись вступать всегда вовремя и в такт? А вот Комаровски…

Комаровски изображал шоу одного актёра — кривлялся, прыгал вокруг Кирилла и Ингвара, посылал Лене воздушные поцелуи. Но глаза его при этом оставались холодными, а взгляд оценивающим. И смотрел он чаще всего на меня. Ей-ё, Маша, ну почему я не дожала тебя тогда, когда ты не захотела говорить про этого парня, сообщив только, что доверять ему нельзя?

— Отбой по кораблю, — перекрывая нездешнюю музыку, сообщил бортовой ИИ.

Лена хихикнула:

— Как в лагере в седьмом классе.

Да? Нет, мне лучше помолчать. Мы с телом синхронно вздохнули. Оно всё помнило, только сказать не могло. Мальчишки, конечно же, расходиться не хотели. На то они и мальчишки.

— А ну его! — азартно выкрикнул Солнце.

Тхао и Кирилл поддержали, но рассудительный Ингвар сказал:

— Они закроют отсеки, и будем мы ночевать на полу второй палубы.

— Да, парни, это ж Космофлот, они всё могут, — в тон ему проговорил Комаровски. — Собираемся и по каютам.

Лена тут же поднялась и потянула за собой меня.

— Спасибо, мальчики.

— Как? Только спасибо?! А поцеловать?! — хором спросили нас.

Они, наверное, и это репетировали?

Лена пошла прямо к своему Комаровски, и легким поцелуем в щёчку ей отделаться не удалось.

— Всё, как всегда, — рассмеялся Кирилл. — Маш, тебе отдуваться за обеих.

Ой-ой-ой… Что говорила в таких случаях Маша? Я молча подошла к Ингвару, легко мазнула губами по его щеке и тут же повернулась к Тхао. Тот покачал головой и показал рукой на губы:

— Со мной ты так просто не отделаешься.

— А как же Сай Дже? — ехидно спросила я.

— Что Сай Дже не узнает, то ей и не повредит, — заявил этот нахал.

Ну ладно, кукольный мальчик. Держи свой поцелуй. В лобик.

Смех Солнца был таким заразительным, что Кира я целовала раз пять — все неудачно, мы то сталкивались носами, то лбами в новых приступах хохота. С Логиновым стоило бы поступить так же, но он сам легко чмокнул меня в нос, взял за руку и повёл на выход. Так естественно, будто делал это каждый день.

Нет, возможно, он поступал так и раньше… Но нам с телом было приятно.

Впереди целеустремленно вышагивал Кир, пытаясь догнать Тхао и своего благоразумного соседа — Ингвара. А Комаровски с Леной уже покинули вторую палубу. В целом тенденция была понятна. И когда Солнце остановился у нашей с Юлькой двери, мне было ясно — в свою каюту ему путь заказан. Так же, как и то, что до утра Лена не вернётся.

Но его это совсем не беспокоило. Он улыбнулся и безмятежно поправил висевшую за спиной гитару. Приглашать его к себе бессмысленно, там Юлька. Ей завтра работать и работать в том же темпе. Пусть спит.

Мы с телом, посовещавшись, двинулись к каюте напротив. Она была пустой, вопрос только — заперта или нет.

— Умница, Машка, — сказал Солнце своим невозможным голосом.

Не знаю, как бы я реагировала на него, будучи в своём теле, но Машино передавало совсем недвусмысленные сигналы. Похоже, она у нас стопроцентная аудиалка. Особенно если вспомнить реакцию на голос Двинятина. Дверь мягко закрылась за нами, и Солнце уверенно шагнул к койке.

— Как давно мы с тобой не разговаривали, — сказал он. — Ты помнишь, когда это было в последний раз?

Я покачала головой.

— Ты сегодня молчаливая, — он заглянул в Машины глаза. — Что у тебя произошло?

— Всё хорошо, — ответила я.

— Ну и ладно, — легко согласился Логинов. — Хочешь, я тебе спою?

Я почувствовала предвкушение — явно не моё. Для Машиного тела это было не внове. А вот мне никто никогда не устраивал персональных концертов. Несправедливо! И Солнце провёл пальцами по струнам, словно пробуя звук… Взял первые аккорды, а потом запел.

Ей-ё, как много потеряло человечество, перейдя на синтетическую музыку… Одна песня сменяла другую, пронимая до… до моей психоматрицы, и слова казались наполненными глубоким смыслом, а струны гитары заменяли собой все синтетик-оркестры мира.

— Ну вот, Машка, ты опять плачешь, — сказал вдруг Солнце, откладывая инструмент в сторону.

С удивлением провела пальцем по щеке и уставилась на влажную кожу. Слёзы текли — текли сами по себе — а я… опять не контролировала процесс. Кажется, это когда-то давно назвали катарсисом? Или — великой силой искусства? Запуталась.

— Маш, ну, Маш, успокойся, — прошептал Логинов.

Взял не моё лицо в свои ладони и начал сцеловывать всё бегущие слезинки. Я… подумала, что заслужила небольшую разрядку, тем более, что изрядную долю стрессов мы с телом пережили из-за недомолвок и откровенных утаиваний его хозяйки. И перехватила инициативу.