Чтение онлайн

— Да, спасибо, — Марк улыбается моей Лере, и та довольно кивает.

— Если что, я за баром. Приятного аппетита.

Когда она уходит, поясняю Марку:

— Это Валерия, моя племянница.

— Очень милая.

Кидаю на Марка взгляд. Интересно, что он хотел этим сказать? Что она не такая отвратительная, как я?

— У тебя хорошая семья.

— Удивление в твоём тоне, немного задевает, — замечаю с улыбкой и открываю крышечку своего горшочка.

Желудок сводит голодная судорога.

Марк смотрит на меня долгим взглядом и, наконец, говорит:

— Я думал, у тебя всё плохо… поэтому ты такая.

— Какая?

Марк

Сказать, что я был немного удивлён происходящим, ничего не сказать.

Все мои стереотипы разбились. Я уже выстроил определённый образ Светланы в своём воображении. Таня, конечно, добавила красок к портрету решительной сердцеедки.

И что я вижу теперь?

Мать — инвалид, женщины правят бизнесом. Бойкие, обычные, не сказать, что хоть одна из семьи Самойловой выделялась как-то из толпы так, как Света.

Дальше — больше. Она несёт поднос, ухаживает за мной.

Очередной хитрый ход?

Я пытаюсь понять суть происходящего, уловить интригу. Но не очень получается.

Зато отлично выходит проникнуться атмосферой, и прочувствовать любовь ее семьи. С ними Самойлова была другой. Простой. Смеялась, краснела, говорила «мам!» по-детски возмущённо.

Это напомнило Марку о его родителях. Навещал их он довольно редко, за что мысленно себя и отругал.

— Чёрствая, — помолчав, наконец, подобрал я слово.

Она поджимает губы недовольно и берёт свою ложку, принимаясь за еду.

— Я не чёрствая, — упрямится девушка, — просто, как говорится, «с волками жить, по-волчьи выть».

Похоже, она принимала эту пословицу очень уж буквально.

— Ну, — саркастично улыбаясь, осторожно замечаю, — раз уж мы говорим шаблонами, то ты, скорее волк в овечьей шкуре.

Света, к моему удивлению, усмехается.

— Ну, спасибо за комплимент.

Я беру ложку и начинаю есть. Вкусно!

Желудок сжимается от удовольствия, пока мой взор скользит по площадке, где расставлены столики и мирно ужинают другие посетители. Мерцает огонь, а заходящее солнце забрало с собой радостный оранжевый свет. Серые сумерки медленно, но неотвратимо заполнили собой всё.

Невольно задерживаю взгляд на Виктории Сергеевне, матери Светланы. У неё такие же глаза. И это было мило.

Я возвращаю взгляд на Самойлову младшую, любуюсь ей невольно.

Глупо отрицать её красоту, и то, что меня к ней тянет. Но мне очень не хотелось, чтобы чувства трансформировались в нечто большее.

Были в моей жизни отношения, о которых я жалею до сих пор. И не хотелось бы повторять тот плачевный опыт.

— Сколько раз ты была замужем?

Света, в этот миг макнула кусочком лепёшки в соус и замерла на мгновение.

— Почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами. Не то, что бы мне очень хотелось знать всех её партнёров, но просто стало интересно.

— Три. А ты, был женат? — она всё же подносит кусочек лепёшки к губам и кладет его в рот осторожно, слегка касаясь подушечек своих пальцев — помады.

Ест она так же сексуально, как и делает всё остальное.

Отрицательно качаю головой.

— Женат не был. Но состоял в длительных отношениях с одной девушкой.

— Почему не женился? Увлёкся другой? — она отряхивает пальцы, и скрестив руки, складывает их перед собой на столе.

— Она увлеклась. Другим, — я тянусь к кружке с чаем и делаю глоток, — Не каждая, знаешь ли, захочет жить с калекой.

По её лицу пробегает тень удивления. Света кидает быстрый взгляд на свою мать, и я понимаю, о чём она думает.

Это тяжело. Заставить родного и любимого человека пересилить жалость к себе, и научить его жить как прежде. Я сам не сразу справился с этим. А Катя даже не попыталась.

Самойлова серьёзнеет, и кладёт руку на мою.

— Ну, ты не должен винить её. Не каждый способен выдержать подобное.

Мне кажется, или Света не упускает возможности сегодня весь день коснуться меня?

— Я и не виню, — осторожно убираю руку со стола, и шарю по карманам, остро желая закурить, — А ты? Любила кого-нибудь из своих мужей? Или только деньги были определяющими в твоих отношениях?

Ничего не могу с собой поделать. В тоне явно проскальзывает негатив, и я вижу, как она закрывается, убирает руки со стола, и откидывается на спинку стула.

— Нет, почему же. Любила. Каждого по-своему, но любила. И с каждым новым мужем, или парнем, я надеялась, что он не поведётся на подставу. Скажет девушке, подкатившей к нему в баре, что занят и любит другую женщину, — лицо, Светланы болезненно исказилось, и я вдруг понял, что шагаю по невероятно тонкому льду.

Света взглянула мне прямо в глаза и с горькой улыбкой добавила:

— Но ни один из них не сказал. Так что, я почти ни в чём не виновата.

Воцарилась длинная и неловкая пауза. И,кроме музыки, и тихого гомона голосов, ничто не нарушало тишину между нами.

Я испытал смешанные чувства.

Жалость, нежность и желание, с одной стороны, с примесью злости, ревности и обиды с другой.

Но она ведь в этом не виновата, правда?

— Хочешь потанцевать?

Света удивлённо вскинулась на меня, пока из динамиков послышалась кизомба.

— Ты же не танцуешь, — с улыбкой напоминает она.

Я решительно встаю и протягиваю ей руку. Не хотел, говорить глупости, вроде тех, что напеваю в ушки дамам всякие Казановы.

Но подумал о том, что танцевал только с ней. Впрочем, наш разговор обрёл такой неожиданный поворот, что хотелось,как-то смягчить этот момент.

Самойлова несколько удивлённо вкладывает свою ладонь, в протянутую мою. Сжимаю тёплые девичьи пальцы и увлекаю за собой, позволив себе проследить за тем, как она изящно поднимается со стула.

Платье, как отдельный вид соблазнения. Мне не терпится ощутить его под своими пальцами, и, достигнув центра площадки в тусклом свете фонариков, я спешно подтягиваю желанное тело Светланы к себе.

Она мягко улыбается, податливо кладёт руку на моё плечо, смотрит прямиком в глаза. Впрочем, ритм настраивает на романтичный лад. Её бёдра приходят в движение, ноги порхают над полом так энергично, словно каждый день своей жизни только и танцевала кизомбу. Всё, что мне остаётся, это служить рамкой и оформлению картины, которую она рисовала своим телом. Притягивая взгляды других посетителей кафе.