Чтение онлайн

– Я на врача учусь, – лепечет она. – Но я не закончила. Мне нельзя ещё лечить! Эм… Ещё картины рисую. Неплохо. Хотите вас нарисую?! Только у меня носы странные, но…

– Обойдёмся, – бросаю.

– Ой! Я ещё английский знаю. Разговорный. Точнее – сериальный. И вот, с бабкиным вороном почти подружилась.

Я прикрываю глаза на секунду. Стряхиваю пепел. Зачем я в это влез?

Потому что не мог мимо пройти, видимо. Потому что у Лавлова уже пальцы на курке чесались.

Но и вписываться в чужие проблемы бесплатно – не мой стиль. Я не меценат, блядь. Подсобить – можно. Но если каждый начнёт меня на жалости катать – охуею.

Сначала слава спасителя, потом инфляция авторитета.

Так что нет.

Защищу. Сделаю как надо. Но и получу своё. Так, чтобы потом ни у кого вопросов не возникло.

– Значит, особых умений нет, – хмыкаю, глядя на неё поверх сигареты. – Походу, вернёмся к первому варианту.

– Вот знаете! – вздрагивает, лямка майки сползает, оголяя плечико. – Это уже домогательство! Принуждение к действиям сексуального характера. Наказывается лишением свободы до четырёх лет!

– О-па. В законах шаришь?

– Нет. Ну, в сериалах видела. Я много их смотрю. Очень. Я вообще универсальный источник информации! Могу быть вашей помощницей.

– Есть уже одна.

Морщусь. Сразу перед глазами эта моя помощница. Брал, чтоб перед одним недо-врагом цирк устроить.

А получилось как обычно.

Ещё один такой проёб мне не нужен.

– Ну тогда могу… – она закусывает губу. – Ой, а это что?!

Сука.

Самый тупорылый развод, что только видел. Из разряда «о, смотрите, в небе НЛО!».

Но, блядь, ведусь. Потому что глаза у неё распахнутые, красивые. И ресницы эти…

Сучка.

Я только на секунду отвожу взгляд – и она, как молния, ёбашит к двери. Дёргает ручку, выскакивает наружу.

Подскакиваю мгновенно за ней. Мозг ещё не сообразил, а тело уже пошло за ней. Инстинкт, блядь, поймать добычу.

Рывок, и выскакиваю за ней. Девчонка несётся вперёд, перепрыгивая через валяющихся мужиков Лавлова.

И тут начинается пиздец.

У одного из шавок Лавлова оказывается пушка. Резко поднимает, начиная шмалять.

– Ложись! – ору.

Мои уже реагируют. Выскакивают, открывают ответный огонь. Короткие очереди бьют воздух, вспарывают стены, искры из кирпича летят.

Я бегу вперёд. Чувствую, как в грудной клетке срабатывает старая дрянь – вшитый режим боевой собаки.

Девчонка пятится, спотыкается о бордюр. Хватаю её, разворачиваю, прижимаю к себе, прикрываю её своим корпусом.

– Не дёргайся! – рычу.

Пульсация в ушах – будто кто-то сверлит череп изнутри. Порох в носу, гарь.

Хлопки продолжаются. Девчонка вжимается в меня. Вся дрожит, сама на мне виснет.

Пацаны уже по позициям. Но в перестрелке бабам не место. У неё ни ствола, ни инстинкта.

Надо обезопасить. Убрать её из зоны. Потом – добить того уебана, что это начал.

Заталкиваю её за дверь в подъезд, прикрывая за бетонной стеной. Бегло осматриваю.

– Ой! – её лицо бледнеет, взгляд испуганно шарит по мне.

– Что? – рявкаю. – Ранили?

– Меня – нет.

Выдыхаю. Одной бедой меньше. Словно от сердца чуть отлепили кусок свинца. Хорошо.

С этим разобрались.

Морщусь, ощущая, как тянет в боку. Начинается жжение, сука, яркое, ядовитое. Тупое сперва, потом точечное, будто кто-то зажимает кожу плоскогубцами.

– А вот вас – ранили, – тихо добавляет она, смотрит на мой бок.

Знаю и так. Вдоль рёбер будто плетью прошлись. Нерв тянет. Глубоко, зараза. Пахнет кровью, щиплет.

Ударная волна боли накрывает с задержкой. Каждое движение – как будто внутренности осколком чешут.

Бляха. Ну вот знал же, что с бедовой связываться нельзя.

Кровь расползается по его боку. Она сочится сквозь ткань, прокатывается каплями вниз, и мне становится дурно. Всё вокруг сужается до его раны.

В голове звон, а мир наливается красным.

– Мамочки… – вырывается сдавленно. – Что делать? Что делать?!

Меня бросает в дрожь. Воздух не входит в грудную клетку, словно где-то перекрыли клапан.

Этот огромный, грубый, угрожающе спокойный Самойлов, сейчас бледнеет на глазах.

Он держится за стену. Упёрся ладонью в бетон рядом с моим лицом. Его другая рука – на боку. Та самая, что вся в крови.

У меня паника. Не контролируемая, неуправляемая. Такая, что хочется свернуться клубком и исчезнуть, но я – не могу.

– Вам надо в больничку, – шепчу.

Я всматриваюсь в его лицо. Оно сереет. Губы бледнеют. Давление падает, точно. Пульс учащённый – вижу, как под кожей дёргается артерия.

И в этот момент раздаётся ещё один выстрел. Резкий, оглушающий. Я дёргаюсь всем телом, всхлипываю, и прежде чем успеваю осознать, прижимаюсь к Самойлову.

Инстинктивно. Лбом в его грудь. Руки сжимаются на его футболке. Он – как живая стена. Горячий, злой, тяжело дышащий, и всё равно – он будто надёжный. Он закрывает собой, держит, и я слышу, как он выдыхает сквозь зубы.

Моя ладонь касается его спины, и я чувствую, как он напрягается. Дёргается, но не отталкивает. А я будто прилипла.

Словно именно здесь, рядом с ним, в этом закутке – единственное безопасное место на земле.

Мужчина морщится. Губы сжимаются в тонкую жёсткую линию. Я рефлекторно ойкаю, понимая, что задела его рану.

– Простите…

Он втягивает воздух сквозь зубы. Резко, с шипением. Его лицо на секунду искажается, становится чужим.

Раздаётся очередной пронзительный бах. Звонкий выстрел, который отдаёт глухим эхом в стенах подъезда.

Я вздрагиваю, вскакиваю почти на носочки, вжимаюсь в него всем телом, носом в его ключицу. Пахнет табаком и кровью.

– Пока стреляют – накрылась моя больничка, – хрипло хмыкает он. – Походу не везёт мне сегодня, бельчонок.

Как?! Как он может быть таким беспечным? Его ранили, ему больно! А Самойлов словно ни капли не переживает.

И да, он прав. Я не могу его сейчас вытащить наружу. Там стреляют. Если сейчас открыть дверь, мы оба превратимся в дуршлаг. Но если не вытащить…