Чтение онлайн

Жестче, по-моему, только Ленка Данила отправляла, тогда, в Анапе. Ни у кого, ни до, ни после, такой рожи охреневшей не видел.

Хотя, если б в кабинете у Злючки было зеркало, то, вполне возможно, что и увидел бы.

Очень надеюсь, что нет.

Очень надеюсь, что я сумел сдержать лицо.

Но, конечно, нажрался я тогда в сопли.

Вызвонил Бойца, чтоб не так тоскливо.

Боец, правда, меня не сильно поддержал, у Аленки резались зубки, и его Татка названивала каждые полчаса. Не удалось нормально расслабиться, короче говоря.

А она, баба сумасшедшая, мне еще и на следующий день звонила, и материлась, чтоб я ее мужика не смел больше отвлекать от семьи и детей.

У меня было похмелье, а потому я ее послал.

Короче, когда потом позвонил Боец, мы наговорили друг другу лишнего по телефону.

Вся беда от баб!

Злючка вывела, довела до такого состояния, а Татка подхватила. И чуть было нас, друзей самых лучших, не рассорила!

И вот теперь, вспоминая это все, я словно заново переживаю то неприятное время. И печальный опыт.

И еще больше завожусь.

Я тут, понимаешь ли, и так пострадал от нее, а Злючка еще и дополнительно доводит!

Мелкая коза!

И, главное, опасности не чувствует!

Любой мужик бы на ее месте уже давно заткнулся и постарался ноги сделать, а она только сильнее глазками сверкает, да губки облизывает!

Ну что это, если не провокация?

— Да я же не виноват, что ты на меня так пялилась, что мозг не включила!

— Яаа???

Ух, а разве можно еще больше глаза сделать? Оказывается, легко! Для этого надо, как следует выбесить Злючку!

— А то! Пялилась на мой охренительный пресс, все слова растеряла!

— Ах вы!!! Ах ты!!!

А вот этого уже не надо!

По морде я получать не люблю.

Тонкая ручка перехватывается легко, а, учитывая, что я ее так и не отпустил, то получается, будто

Злючка полностью в моих руках.

И это приятно.

— Молодые люди! Здесь вам не дом свиданий!

Строгий голос пролетающей мимо медсестры заставляет нас замереть, а потом Злючка, покраснев, как вареный рак, начинает вырываться, в этот раз молча. Наверно, слова растерялись от злости.

Я тоже не сказать, что удовлетворен разговором, а потому отпускать не тороплюсь.

Хотя, уже понятно, что она не согласится ни на кофе, ни на дальнейшее продолжение беседы в каком-нибудь более спокойном месте, где не так воняет медикаментами.

А жаль.

Хорошая такая.

И, наверно, в постели огонь.

Такие бабы, вспыльчивые и живые, обычно очень отзывчивые в сексе.

Хочется попробовать.

Но не силой же ее тащить в уголок?

Нет, в принципе, я бы мог, потому что есть у меня в отношении Злючки полная уверенность, что не хватает ей вот этого. Немного силы.

Чуть-чуть совсем.

Прижать, поцеловать, дать понять, насколько будет ей со мной кайфово…

Сто процентов сдастся. Опыт не пропьешь, я такие вещи шкурой ощущаю.

Но сейчас не время и не место.

А когда оно еще будет, время или место, непонятно.

Ну не бегать же мне за ней, в самом деле? Я — не гребанный Ромео, она — не невинная Джульетта. И любви до гроба у нас не предвидится. Да и нахер ее. Без нее жил и дальше собираюсь.

Я смотрю в злые глаза хрупкой, красивой женщины, что так удачно сейчас оказалась в моих руках, и вырывается-то еще так вкусно. Прямо приглашает усилить напор. Взять. Любить. На руках носить. До постели.

Но не время. И не место. И нет желания увязать в этом всем…

Значит, надо отпускать.

А жаль…

— Валька, ты — не мать. Ты, бля, кукушка какая-то!

Я швыряю телефон на стол, не забыв перед этим включить на громкую, и продолжаю заниматься привычными утренними делами, то есть варить кофе и курить в окно.

Вальку слушаю мало, наслушался уже за все тридцать лет, что знаю ее.

— Ах ты, неблагодарный ты червяк, — предсказуемо разоряется трубка, я морщусь.

Сейчас про подтирание жопы начнется…

— Да я тебе, придурку, до пяти лет жопу обосранную вытирала!

Ну вот, как знал… Ничего нового.

— И сейчас не могу хоть немного помощи попросить?

Голос сестры срывается на ультразвук, и я успеваю вклиниться в паузу, пока она воздуха набирает:

— Да я тебя содержу, овца ты бессовестная!

— Сам ты бессовестный! И вообще, знала бы, что ты меня этими копейками попрекнешь…

— Копейки? — тут я уже тоже завожусь, потому что нехер! Тридцатка в месяц — копейки для нее! — Да тебе ни один твой придурок столько не давал! Не зарывайся!

В трубке слышится вздох, а потом тонкий вой. Я морщусь. Это тоже предсказуемо.

Как и то, что я в любом случае соглашусь. Валька, зараза, вариантов не оставляет.

Ну не в детдом же мне племяшку сдавать? Ленка не виновата, что ее мать — овца.

— Колясик…

Терпеть не могу, когда она меня зовет так.

— Колясь… Ну я ее заберу. Вот честно. Просто Генрих… Он не в курсе еще. Я в анкете не указывала ребенка. Да мне и по возрасту ее не положено…

— Это сколько ты себе скостила-то? — интересуюсь удивленно. Не, Валька — очень даже ничего выглядит. В полутьме если, незнакомый трезвый мужик уверенно тридцатку даст, а пьяный — так и двадцать пять. Но не до такой же степени ее Генрих отмороженный. Хотя, может, и до такой.

Пригласил же ее к себе, по визе невесты. И до этого кольцо прислал. Я проверял, натуральные брюлики. И бабла кидал тоже.

Дурак, чего с него, с немца, взять…

— Ну… На сколько выгляжу, столько и написала… — кокетничает Валька.

— Сорок пять, что ли?

— Хам ты, братик!

— Да куда мне до тебя!

Сестра сопит какое-то время, видно, перебарывает в себе природную сучность. Ох, не завидую я неведомому Генриху… Имя-то прям королевское. Интересно, у него в роду еще Генрихи есть? Было бы прикольно. Да ему и так прикольно будет.

Такое приключение его ждет. Валька моя, сокровище российского производства. Даже, советского еще. Повеселится она там, чувствую, развернется… А то родина тесновата стала, похоже. В бедрах.