Чтение онлайн

— По правде говоря, очень странный обычай, — тихо сказал парижанин, встав рядом со своим другом, спокойно курившим сигару. — Вы столько всего знаете, господин Андре… Слыхали вы о таком?

— Кто-то мне об этом рассказывал. Но в любом случае тут нет ничего удивительного, учитывая непостоянный нрав реки, по которой мы плывем. Естественно, здешним людям приходится думать о том, как умиротворить злых духов, и чем еще могут они объяснить коварство Иравади?

— А на вид такая спокойная река!

— Внешность, как известно, обманчива. Это одна из самых опасных для судовождения рек мира, потому что течение ее чрезвычайно изменчиво. К тому же теперь март, наиболее сухое время года. Могу поклясться, что ее режим не превышает 2000 кубических метров в секунду. В марте 1877 года он был не больше 1300 метров и уступал Роне [63] и Рейну. Но когда наступает август, на страну обрушиваются тропические ливни, принесенные юго-западным муссоном [64] . Масса воды во время паводка превосходит Конго [65] , достигая 56 000 кубических метров в секунду! Это было зафиксировано в августе все того же 1877 года, и на англо-бирманской границе разница в уровне воды доходила до десяти метров. Поэтому, несмотря на существенное понижение уровня в данный момент, средняя составляющая, тщательно вычисленная английскими учеными, равна 13 000 метров в секунду, приблизительно как у Ганга [66] .

— Но значит, — прервал Фрике, жадно слушавший эту небольшую лекцию по географии, — страна может быть затоплена поднявшейся водой, все сметающей на своем пути. Теперь я не удивляюсь, что туземцы из кожи вон лезут, лишь бы предохранить себя от подобного бедствия. Хоть я и потратился на сто су, чтобы отблагодарить нашего лоцмана за его рыбешек, но, пожалуй, оценил его труды слишком дешево.

— Бывают, конечно, значительные разрушения, но все не так ужасно, как мы воображаем. Вода поднимается каждый год в определенное время, уровень примерно одинаков, и все знают заранее, какие места будут затоплены. Именно в это время Бирма приобретает свойственный ей неповторимый облик: практически все ее жители пересаживаются на лодки.

— Но ведь и теперь река вовсе не простаивает: мы то и дело встречаем лодки. А я-то думал, что это полудикая страна, где даже торговли нет!

— Черт возьми! Ну ты и скажешь! Подумай, ведь каждый год по реке спускаются и поднимаются тридцать пять пароходов и семьдесят тысяч прочих судов, причем у некоторых водоизмещение достигает 150 тонн. Учти, что внешняя торговля одной только Английской Бирмы в 1878–1879 годах измерялась суммой в 550 миллионов франков! [67]

— И при этом здесь можно встретить диких слонов, тигров, носорогов и прочую живность? Да еще столько, что второго такого места не найдешь в обоих полушариях. По крайней мере я не видывал ничего подобного, хотя немало побродил по свету.

— В этом и состоит очарование Бирмы. Здесь, как в Индии, следы самой утонченной цивилизации соседствуют с проявлениями ужасающего варварства. Но Бирма защищалась дольше [68] и не так изучена, как Индия, а потому контраст воистину поразителен. Так что лучшего места для путешественника, а особенно для охотника не найти. Поэтому я и решил, что для нас, странствующих немвродов, совершенно необходимо в ней побывать, и выбрал ее в качестве второго этапа нашего путешествия. Вскоре мы поднимемся по одному из притоков Иравади, не важно — правому или левому, лишь бы он вывел нас к зарослям тиковых деревьев. Потом снова вернемся на Иравади и осмотрим развалины столиц, покинутых местными монархами.

— Вот как? Похоже, здесь меняли столицы, как… как пальто.

— Чуть реже, — улыбнулся Андре, — но тем не менее был период всего в семьдесят пять лет, когда это происходило трижды.

— А знаете ли, двадцать пять лет для столицы маловато.

— В самом деле? Гм, я к тому же ошибся: это происходило не три раза, а пять.

— Не может быть!

— Суди сам. Ава, если не ошибаюсь, была столицей Бирмы в течение четырех веков. В тысяча семьсот восемьдесят третьем году ее оставили по прихоти короля, одного из сыновей знаменитого Аломпры [69] . Он сделал королевской резиденцией Сагаин, до того бывший загородным замком.

— Что-то вроде бирманского Версаля?

— Совершенно верно. Через три года преемнику этого монарха пришло в голову построить себе совершенно новую столицу, в семнадцати километрах от Авы, на левом берегу Иравади. Ей дали имя Амарапура, что означает «Град Вечности». Но в тысяча восемьсот девятнадцатом году король оставил этот новый город и переселился в Аву…

— Три столицы! Забавно.

— Затем в тысяча восемьсот тридцать седьмом году без всяких причин монарх бросил Аву, и до тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года столицей вновь стала Амарапура.

— Четвертая перемена! Может, это и нравилось переезжающим, но для мебели слишком вредно, если верить парижской пословице, что два переезда равняются одному пожару.

— И вот бедный Град Вечности, оставленный в 1857 году и приговоренный к смерти новой необъяснимой прихотью правившего тогда короля, ныне превратился в жалкие руины. По приказу монарха в семи километрах к северо-востоку от развалин прежней столицы была возведена новая, получившая название Мандалай. Строительство ее было закончено пятнадцать лет назад.

— А знаете, господин Андре, что удивляет меня почти так же, как необузданная страсть королей к прогулкам из города в город? Почему их подданные всюду следовали за ними, как бараны?

— Ты забываешь, что восточным деспотам принадлежит все, что оказывается в пределах их владений, как на земле, так и в ее глубинах. Собственность короля — это леса и поля, металлы и драгоценные камни, дикие животные и люди, люди в особенности. Разве ты не знаешь, что стены Мандалая, молодой столицы, покоятся на человеческих костях?

— Что?!

— Это, впрочем, не ново. Известно, в Палестине в былые времена считалось, что во главу угла при возведении любого строения должен быть заложен «живой камень», чтобы отгонять духов и злых демонов.

— Допустим! Но иностранцы, жившие в Амарапуре, имели же право остаться в своих домах?

— В тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году такое действительно произошло. Когда король повелел уходить из столицы, китайцы — а их было очень много, и они даже выстроили собственную пагоду — отказались бросить свои дома. Их оставили в покое, мудро рассудив, что незачем прибегать к насилию: сама жизнь заставит их переселиться. И действительно, лишившись покупателей, эти торговцы очень скоро запросились в Мандалай и были чрезвычайно довольны, когда их согласились принять.

— А этот юный город, он хоть любопытный, оригинальный?

— Пусть это будет для тебя сюрпризом, поскольку, надеюсь, мы очень скоро его увидим. Но прежде всего нам необходимо обследовать берега реки. Как бы не пропустить тиковые леса, когда будем подниматься к северо-востоку.

— А дальше в северной Бирме их нет?

— Некоторые географы утверждают, что тиковое дерево, или тектона, не произрастает дальше шестнадцати градусов северной широты. Но они ошибаются, ибо тектону можно обнаружить и севернее. Бирманская тектона гораздо интереснее тиковых деревьев Тенассерима [70] и Мартабана [71] . Скоро мы ее увидим, и у нас будет прекрасная возможность поохотиться в девственном лесу, где еще можно встретить самых опасных представителей животного мира.