Приключения Турткоза
Шрифт:
Турткоз не знал, сколько времени он копал эту яму. Помнит лишь, как лёг животом в прорытую траншею, вжался в неё и пополз вперёд… Потом силы покинули его, в глазах потемнело…
Придя в себя, он поднял голову и увидел, что лежит по ту сторону забора, там, где были развешаны собачьи шкуры, и рядом сидит, нетерпеливо тыча в него носом, большая печальная собака. В первый миг Турткозу почудилось, что это его мама — Алапар. Но это была совсем незнакомая собака. Она ласково лизнула его: «Вставай, миленький, соберись с силами. У нас мало времени — скоро рассвет. А нам ещё надо одолеть забор… и вообще ещё хватит забот…»
Забор оказался не таким высоким и не таким скользким, как первый. Турткоз и его спутница без особого труда одолели его. Теперь им предстояло расстаться — старая собака спешила домой, где у неё остались совсем маленькие щенята. Турткоз, как и раньше, не знал, куда податься и что ждёт его впереди.
И опять ночь. И опять длинные, бесконечные, запутанные городские улицы. Огромный, бескрайний город. Турткозу казалось, что ему никогда не выбраться из него. Наступил день, а щенок всё ещё был бесприютен. Он теперь не носился сломя голову, боялся лишний раз людей напугать, да и силы были на исходе. Крытые арбы и фургоны Турткоз обходил издали, улицу пересекал, когда не было машин.
Солнце перевалило за крыши домов, когда Турткоз вдруг почувствовал: вокруг что-то изменилось. Не понимая, в чём дело, он остановился, чутко прислушался, потом внимательно огляделся. Перед ним была знакомая красная калитка. Дом мясника! Дом, где он познал неволю, унижения, но где жизни его не грозила никакая опасность.
Тихо заскулив, щенок ткнулся в калитку. Она не была заперта — отворилась, протяжно скрипнув. Турткоз несмело вошёл во двор.
Тургун, сын мясника, сидел на ступеньках веранды. Из глаз его лились слёзы, и он размазывал их кулаками по лицу. И вдруг мальчик увидел Турткоза. Минуту он смотрел на него, не веря своим глазам, потом вскрикнул, вскочил, крепко обнял щенка за шею, прижал к груди. Радостно скуля, Турткоз лизнул его руку. Он был очень рад встрече — Тургуна щенок любил. Любил он и хозяйку, молчаливую полную женщину с печальным лицом и тихим голосом. Она всегда старалась угостить Турткоза чем-нибудь вкусненьким, наливала ему полную миску наваристого бульона, бросала туда мозговые косточки, которые щенок страсть как любил, но мясник запрещал их есть. Он считал, что от костей у него клыки притупятся. «Мне не просто пёс нужен, мне нужны его клыки! — говорил хозяин при этом. — Клыки, которые перегрызут горло любой собаке, железные, стальные клыки, не знающие пощады!» Турткоз никак не мог взять в толк, зачем это мяснику, чтобы он перегрызал другим собакам горло.
Тургун всё обнимал щенка, целовал его. Турткоз тоже не остался в долгу — облизал мальчику всё лицо. Но вот он нетерпеливо взвизгнул, посмотрел на дверь веранды. Он ждал, что в ней появится хозяйка. Тургун перехватил его взгляд.
— Мамы нет, — сказал он, помрачнев. — Она ушла из дома, к своим родителям… Бросила нас…
Из глаз мальчика опять полились слёзы, он крепче прижал щенка к себе.
— И всё из-за тебя, глупенький. Ты вот убежал, а попало за это нам с мамой. От отца. Они с мамой сильно поссорились, вот она и ушла к своим родителям…
Турткоз виновато опустил голову.
— Ладно, не переживай! — воскликнул вдруг Тургун. — Ты вернулся — и всё теперь будет хорошо. Отец больше не будет сердиться. Подожди меня здесь, я пойду к маме, скажу, что ты вернулся.
Тургун исчез за калиткой, а щенок устало опустился на брюхо, положил голову на вытянутые вперёд лапы, вздохнул, закрыл глаза. Никуда он больше не убежит. Ему уж, видно, суждено жить в этом доме. Лишь бы больше не сажали на верёвку, как паршивую овцу. И он тогда до конца своих дней будет верой и правдой служить своим новым хозяевам…
Но мясник рассудил иначе. Вечером того же дня он надел на Турткоза новенький ошейник и к нему приладил железную цепь. Щенок опять оказался в неволе. Его снова приковали к ненавистному железному колу. И Турткоз затосковал с новой силой. По родному кишлаку, по высоким синим горам, по зелёным пастбищам. Опять ему начали сниться мама Алапар и краснощёкий весёлый Карабай. Увидится ли он когда-нибудь с ними? Суждено ли ему сторожить отары на яйлау, преследовать злобных волков? Удастся ли когда-нибудь вдоволь набегаться по цветущему пахучему лугу, ощутить себя сильным и вольным?
Вот с какими мыслями Турткоз встречал рассветы и провожал дни.
Прошли лето и осень. Похолодало, повалил снег.
Минувшей ночью Турткозу опять приснился Карабай. Будто бы они вдвоём сидят в горах, на берегу родника Карабулака, который, пробиваясь из-под корней дикой орешины, просачивается между замшелых валунов и камней, прокладывает себе дорогу и струится вниз.
Турткоз лежит у самого родника. Глядит в его прозрачную гладь. Видит щенка, который внимательно следит за ним. Мало того, что этот нахал так подозрительно уставился на него, он ещё угрожающе скалится. Обозлённый Турткоз начинает лаять на щенка. Тот, нисколечко не испугавшись, отвечает ему тем же. Турткоз ещё пуще выходит из себя. А тут Карабай вдруг заливается смехом.
«Ну и дурачок же ты, Турткоз, сам на себя лаешь! Это же в воде твоё отражение, зачем же ты лаешь на самого себя?»
Уж сколько прошло, а увидел сон и будто опять побывал у Карабулака. И в ушах всё ещё звучит смех Карабая.
Турткоз выглянул из конуры. Снег пошёл сильнее, большими, пушистыми хлопьями. Холодно. Щенок поджал хвост, съёжился, закрыл глаза. Вот бы сейчас проверить, загнали ли овец в овчарню, где им тепло и уютно, и они стоят, тесно сбившись… Конечно же, овцы давно в овчарне, а мама Ала-пар, как всегда, лежит в стоге сена. И, быть может, тоже видит сны. И снится ей Турткоз…
Хозяйка, мама Тургуна, принесла и молча поставила перед Турткозом миску супа. С тех пор, как похолодало, Турткоза стали кормить чаще. И всегда чем-нибудь вкусным — потрохами, свежим мясом. Но хорошая, сытная еда не радовала пса. Он чувствовал, что неспроста всё это, что лакомства могут ещё выйти ему боком.
Стемнело. Всё вокруг сверкает под снегом, а с неба летят белые, мохнатые хлопья. Корявые ветви тала, растущего напротив конуры, подгибаются под тяжестью снежной шубы и по-старчески кряхтят — поскрипывают.
Из ярко освещённого дома вдруг вышел мясник — на ступеньки веранды упала слепящая полоса света. Мясник тяжело зашагал к конуре. Даже в темноте было хорошо видно, какое у него красное лицо. Так и сияет, как фонарь. Одет в шелестящий шёлком чапан, обвязан двумя яркими поясными платками, грудь распахнута, дышит паром, и от одежды даже пахнет жареным мясом.
Вот мясник снял с колышка цепь, выволок Турткоза из конуры. Потом неожиданно схватил его за ноги, опрокинул на спину и давай валять в снегу. Удивлённый пёс и не подумал даже сопротивляться. Ведь здоровый, взрослый человек, а что делает? Играет, как малое дитя! Уж если очень ему хочется поиграть, придумал бы что-нибудь другое. Снег-то холодный, забивается в шерсть, тает на теле, а ему, Турткозу, ещё всю ночь лежать во дворе, в конуре без дверей…
Пёс стал сердиться, захотелось даже цапнуть мясника за руку, но вовремя удержался. Глянул на нож, висевший на поясе хозяина, и удержался. С этим человеком лучше быть настороже. А мясник всё валял Турткоза в снегу, валял, шумно дыша, и приговаривал: «Терпи, псина, терпи, волчина, закаляйся, тебе же на пользу, дурачина!» Потом, видно, ему надоело это занятие: поставил собаку на ноги, вывел на поводке на улицу. У калитки наготове стояла машина. Мясник привязал конец цепи к «Волге», а сам сел за руль. Машина тронулась, натянув цепь. Ошейник сразу сдавил горло. Чтобы не задохнуться, Турткоз побежал за «Волгой». Машина увеличила скорость. Турткозу тоже пришлось прибавить ходу. И вот они уже несутся как угорелые, связанные одной цепью, и щенка заботит лишь одно: не упасть бы, не потерять под ногами опору. И тогда машина понесёт его, как беспомощный мешок отрубей.