Чтение онлайн

Не советовал Феофил-владыко по городу ездить, ой, не советовал. Узнают, доложат Ставру - не было бы беды! В монастыре бы лучше схорониться дальнем... Кивал Олег Иваныч согласно, владыку слушая, а сам свое думал. Настену на Нутной улице - сожительницу Олексахину - навестить обязательно надо было. Не объявлялся ли сбитенщик? Да и Ульянка там должна гужеваться... ежели довез ее Стефан Бородатый, дьяк государя московского.

Полушубок медвежий надел Олег Иваныч, воротник поднял, шапку бобровую на глаза. Поди - узнай. На конюшне с разрешения владыки лошадь взял белую. Стегнул, поскакал к мосту.

Клубился, кричал, волновался Торг. Все как и раньше, по-прежнему. Словно не было и нашествия московитского.

– А вот пироги, пироги! С визигой, лещом, белорыбицей! С пылу, с жару, кричат до пожару!

– Возьми, возьми, борода, грудинку - не пожалеешь! Да как же тоща-то? Зато навариста!

– Сбитень, сбитень, горячий...

– Пироги...

Задумался Олег Иваныч, чуть не сбил сбитенщика. Отпрянул тот, ругнулся матерно... Оглянулся Олег Иваныч, к плети рука потянулась - осадить нахалюгу.

Вместо чтоб бежать, наклонился сбитенщик, камень со снегу поднял, зыркнул нагло. А ну, попробуй, перетяни, боярин, плетью - зубами своими подавишься! Нет, не растеряли еще новгородцы свободы!

Плюнул Олег Иваныч, поворотил коня.

Оглянулся: ан сбитенщик-то - за ним! С камнем!

Ах, ты так?

Выхватил Олег Иваныч кинжал, зубы сжал яростно.

Глянь - а сбитенщик прямо к нему бросился:

– Олег Иваныч, ты ли?

Повезло Олексахе - удалося после Шелони к Новгороду пробраться. На усадьбу Ильинскую не ходил - опасаясь, у Настены жил тайно. Редко когда в город наведывался, да все ж приходилось - жить-то надо. Прежнее занятие свое вспомнил. Ульянку - прижилась-таки у Настены девка!
– сбитень варить научил, сам и ходил на торжище. Не схватил никто Олексаху, хоть многие знали Ставру-то боярину не до него было: с конкурентами, пес, расправлялся, доносы дьякам московским строчил денно и нощно. Потому и жив пока Олексаха, слишком уж человечек мелкий.

– Не очень-то надейся, паря. Такая сволочь, как боярин Ставр, и самого мелкого человечишку вспомнит, будь уверен!
– усмехнулся наивности Олексахиной Олег Иваныч.
– Ну, на Нутную, да побыстрее... Нечего нам тут зря светиться.

В просторной избе Настены и ночевали. Настена - баба справная - детям своим строго-настрого запретила со двора выходить - не сболтнули чего чтоб. Ульянка - а и не узнал поначалу ее Олег Иваныч - в уголке стояла смущенно... потом не выдержала, на шею бросилась.

– Ну, не реви, не реви, девка, - гладил ее по спине Олег Иваныч, успокаивал. Сам со щеки слезу смахнул украдкой. Повзрослела вроде Ульянка, строже стала, только нет-нет - да и зальется смехом.

К вечеру обедать сели. Лепешки просяные, да щец постных похлебали - не разгуляешься особо, у Настены-то, - запили сбитнем. Потом, помолившись, беседовали.

Прислушивалась к разговору Настена, бабьим своим чутьем понимая - снова расставаться придется. Ведала и другое - и у черта на куличках пусть будет Олексаха - все лучше, чем в Новгороде. Словят его тут, не ходи к бабке! А так - пусть в монастыре дальнем отсидится, вон, Олег Иваныч-то, гость дорогой, как раз тоже собрался на богомолье. И ему невместно в Новгороде оставаться. Ну, тем и лучше - двое-то, не один. Кого еще? Геронтий? Нет, не слыхал Олексаха про Геронтия. Может, и жив, да в Новгороде его никто не видал. Селивантов, Панфил, староста купецкий, Олега Иваныча приятель-собутыльник старый? Хм... Он на Шелони не был - тут, в Новгороде, ополченье организовывал, вместе с Макарьевым Кириллом... ну, с кем в прошлый год посольством в Литву ездили. Оба московитских шпионов опасаются. Потому и найти их в городе - дело дохлое. Скорее всего, к свеям торговать уехали, в Выборг-город, али так ушкуйничают... А Панфил, еще сказывали, ежели и не у свеев уже, то в Тихвин подался - за кузнецким товаром.

На лавке дальней кудель чесали на пару Настена да Ульянка-девка. Песен тягучих не пели сегодня - прислушивались, о чем там мужики шепчутся.

А те до ночи разговаривали. Ульянка на печи к самому краюшку прилегла слушала.

С утра собираться начали. Настена муки насыпала, да пирогов, да мясца вяленого, что на черный день за печкой лежало. Собрала котомки. Простились быстро - ив путь. Сначала на владычный двор заехали. Повезло там - чернецы как раз паломничать собирались по дальним монастырям да погостам - к Тихвинской Пресвятой приложиться. Пешком шли - труден путь, длинен - так на то и богомолье. Христос, чай, больше терпел. Олег Иваныч с Олексахой, скуфейки монашеские натянув, совсем незаметны стали. Из ворот, обедню отстояв, вышли. Мост прошли, да по Пробойной, да по Московской дороге. К Федоровскому ручью подходя, пастись стали особливо, Олег Иваныч с Олексахой в середину паломников вклинились, головы в плечи втянув. Глазами по сторонам рыскали, не покажется ль кто знакомый... Нет, Бог миловал. На усадьбу Ставрову глянули - топоры там вовсю стучали - артель плотницкая два терема возводила, взамен сожженных. Тын новый уже красовался - высокий, крепкий, обхватистый - над воротами башня... Не боялся теперь Ставр молвы людской, не боялся, что колдуном ославят - а ну, пикни кто! У Москвы теперь в Новгороде главное слово! А боярин Ставр - рожа шпионская - Москвы первый ставленник и самого государя Ивана Васильевича любезник. Так-то! Ну, не вечер еще... видали мы таких ставленников!

Чрез ручей пройдя, у церкви Федора Стратилата остановились паломники. Красив храм, величав, строг. На куполе крест блистает. Помолились, сняв шапки...

– Господи, в добрый путь!

Защемило сердце у Олега Иваныча, обернулся на храм, словно в последний раз. Новгород, Господин Великий. Родной. Для Олега, Олексахи, Софьи... Ну, Софьюшка, ну, милая, продержитесь еще немного с Гришаней... А уж мы... А уж мы постараемся, выручим.

Никем не узнанные, из городских стен вышли - ров по Косому мосту перешли - и вот она, путь-дороженька дальняя! Перевели дух беглецы. Одно дело, почитай, сделали! Выбрались незамеченными... Теперь ищи-свищи, Ставр-боярин!

Переглянулися Олег Иваныч с Олексахой, подмигнули друг другу, усмехнулись. Ну, теперь до Тихвина!

За паломниками возы с сеном тащились от самого Торга. Не отставали, но и вперед не лезли. Аккуратно ехали. Человечек на первом возу сидел неприметный. В полушубке овчинном, треухе заячьем. Внимательно за паломниками смотрел человечек тот. Особенно - за двоими... А как поворотили возы, спрыгнул человечишко с телеги, да к монахам, богомольцам дальним. Олег-то Иваныч с Олексахой уже впереди шли, а этот, вишь, сзади пристроился. Служкой монастырской сказался, отца келаря помощником. Тоже на погост Тихвинский - по пути выходило. Ну, по пути, так по пути. Пожал плечами старшой - иеромонах Георгий - что ж, иди, мол.

Так и пошли.

Олег Иваныч с Олексахой в первых рядах... А позади - человечек в треухе заячьем.

Глава 9

Нагорное Обонежье. Декабрь 1471 г.

А жизнь - только слово, есть лишь любовь, и есть смерть.

Эй, а кто будет петь, если все будут спать?

Смерть стоит того, чтобы жить,

А любовь стоит того, чтобы ждать...

Виктор Цой, "Легенла"

Давно то дело было. Ловили рыбаки рыбу на Нево-озере. Ни складно дела шли, ни ладно - не сказать, чтоб сильно везло, так, попадалось что-то. Плюнули было рыбаки - пес с ним, с уловом, видно, день такой... Как вдруг озарилось озеро светом ослепительным, невиданным! Подняли головы рыбаки - да так и застыли в изумлении: распространяя вокруг чудесное сияние, плыла по небу в потоке света икона животворящая. Богородица, Пресвятая Дева, с Младенцем на левой руке...

К Тихвинке-реке плыла икона. По пути пять раз являлась лучезарно, чудеса творя пречудесные, немощных да больных исцеляя. В тех местах народ храмы да часовни ставил: у Ояти-реки на горе Смолковой - Успения Божьей Матери, там же, на Ояти, у Вымочениц - Рождества Пресвятой Богородицы, на Паше-реке на горе Куковой - Явленной Иконы Божией Матери, рядом же, на Паше-Кожеле - Покрова Пресвятой Богородицы, да церковь Всех святых на Тихвинке-реке.

Там, на Тихвинке, на правом берегу, где явилась икона чудесно, тоже принялись храм строить. Поставили за день сруб - утром пришли - ан сруб-то уже на другой стороне реки, силою чудесной перенесенный! Стоит над восточной стороной сруба икона Матери Божией, сияет, словно солнце!

Было то 26 числа июня месяца, в лето 1383 от Рождества Христова.

На месте, иконой указанной, и выстроили храм Божий. Дабы народ привлечь к открытию храма, направили святые отцы в окрестные селения пономаря Георгия, по прозванью Юрыш. Дело исполнив, возвращался Юрыш назад, да, не дойдя до храма около трех верст, увидел вдруг саму Царицу Небесную! В сиянии Божественном, в руках - жезл красный. Рядом с Ней - Николай Чудотворец, сединами убеленный, в одеждах святительских. Повелела Богородица Дева поставить на храме деревянный крест...