Чтение онлайн

— Согласен, мессер.

— И дай мне пить. Я хочу пить. Я нервничаю, потому что твои кандидаты на поверку оказываются подозрительными личностями, знания которых не выдерживают критики. Неужели на всей Заграте нет толкового алхимика?

— Я не знаю, мессер.

Валентин извлек из внутреннего кармана пиджака плоскую фляжку, отвинтил крышку и протянул ее хозяину. По лавке разлился аромат превосходного коньяка.

Помпилио сделал глоток, улыбнулся и повторил. Теодор выразительно смотрел на алхимика, беззвучно произнося по складам: «Ну, ты и кретин». А временно оставленный в покое Мерса тупо изучал роскошное одеяние Помпилио.

На ценящей современную моду Заграте классический адигенский месвар считался архаичным, а ныне же, учитывая охватившее загратийцев раздражение, носить столь дорогую одежду было и вовсе небезопасно. Однако Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур плевать хотел на моду и осторожность. Его ярко-красный месвар украшала искусная золотая вышивка, которая могла бы много что сказать знающему человеку. Но Мерса к знающим не относился, для него узоры были просто узорами, и он любовался ими до тех пор, пока промочивший горло Помпилио не соизволил вернуться к разговору.

— Мерса!

— Теодор, он вообще слышит? Ты что, нашел глухого алхимика? Он плохо видит и вообще ничего не слышит?

— Мерса!

— Да? — Андреас стряхнул с себя оцепенение. — Извините, э-э… что вы сказали?

— Мне понравилось замечание насчет жезарского сплава.

В переводе с адигенского: «не такой уж ты кретин». Мерса приободрился и попытался наладить диалог:

— Адир — ценитель огнестрельного оружия?

— Не адир, а мессер, — сурово перебил алхимика Валентин. — Вы и в самом деле глухой?

Помпилио выпятил нижнюю губу.

— Извините, я…

— Мессер не ценитель огнестрельного оружия, — продолжил слуга, не обращая внимания на робкое бормотание Мерсы. — Мессер — бамбадао.

Алхимик осекся.

«Бамбадао? Это толстое, лысое и капризное существо? Этот наряженный в пух и перья чванливый дворянин?»

Мерса был далек от боевых искусств, однако знал, что учителя Химмельсгартна не видели разницы между простолюдинами и адигенами — безжалостным тренировкам подвергались и те, и другие. И титул бамбадао означал, что «толстый, лысый, капризный, высокомерный, наряженный в пух и перья дворянин» с честью преодолел такие испытания, на фоне которых даже выдуманная чиритами Преисподняя показалась бы курортом.

— Так что насчет «красного стерча, бьющего хвостом»? — осведомился Помпилио, делая очередной глоток из фляжки. — Или столь сложный заказ выходит за рамки твоей образованности?

— К сожалению… э-э… мощности моего атанора не хватит для изготовления таких боеприпасов, — вздохнул Андреас. Он очень хотел протереть линзы очков — он всегда так делал, пребывая в глубокой растерянности, но понимал, что этот жест не понравится наглому адигену.

— Ты купил плохую печь?

— У меня нет никакой печи, мессер. Всё, что вы здесь видите, принадлежит не мне, а… э-э… доктору Мейджору. Он удалился от дел и передал мне практику, теперь я выплачиваю ему…

— Неплохо, Теодор, я доволен, — Помпилио вновь обратился к Валентину. — У него нет семьи, нет лаборатории. Только долги. Другими словами, его ничего здесь не держит. Я доволен.

— Спасибо, мессер.

— И квалификация его, наверное… наверное, подходящая. В конце концов, он знает о жезарском сплаве. Этому, разумеется, учат еще на первом курсе алхимических заведений, но сей кандидат, по крайней мере, посещал лекции.

— Совершенно с вами согласен, мессер.

— Могу я узнать э-э… о чем идет речь?

— У меня есть электрический атанор нужной мощности, — сообщил Помпилио с таким видом, словно объяснялся с нерадивым служащим. — В нем можно изготавливать не только боеприпасы класса «красный тигр», но и вообще любые известные боеприпасы. И неизвестные, являющиеся моими личными секретными рецептами. Скажи, Мерса, ты готов хранить мои личные рецепты в глубокой тайне?

— Вы хотите меня нанять?

Как и любой алхимик, Андреас был совсем не прочь оказаться при дворе богатого аристократа. Хозяин требовал удобрения для полей, патроны для охоты, фейерверки для праздников и лести, хозяйка требовала «уникальную» косметику и много лести. Запросы эти удовлетворялись без особого труда, и оставалась масса времени на научные изыскания — именно так описывал свое безбедное существование однокурсник Андреаса, шустрый Станислав Лен, который уже написал две монографии и готовился штурмовать степень магистра. Но Станиславу повезло с аристократом, он обосновался у флегматичного верзийского дара. А вот перспектива работы на чванливого Помпилио вызывала у алхимика серьезные сомнения.

— Вы хотите меня нанять?

Мерса хотел добавить, что он вполне доволен жизнью и не желает покидать Заграту, где у него отличная практика, но… Но наспех подготовленная речь пропала.

— Еще нет, я думаю. — Помпилио вернул Валентину фляжку и свел на животе руки. На коротких толстых пальцах сверкнули перстни, каждый из которых стоил больше, чем алхимик зарабатывал за год. — Мне сказали, ты с Бахора?

«Начинается…»

Адигены не доверяли выходцам из республиканских миров. Наверное, правильно делали, однако Андреас почувствовал себя уязвленным.

— Я… э-э… не сказал, что хочу работать на вас, мессер.

— Сейчас мы говорим о Бахоре, Мерса. Ты оттуда?

— Совершенно верно.

Помпилио покачал головой.

— Я бывал в Бахоре, приятный мир.

— Э-э… согласен.

— Ты там родился?

— Да.

— Почему не стал фермером, как твои родители?

— Потому что с детства мечтал стать алхимиком.

— И упросил отца поделиться сбережениями? А потом, вкусив прелести больших городов, не стал возвращаться на родину?

Если адиген хотел вывести алхимика из себя, то ему это не удалось. Мерса покраснел, но ответил спокойно:

— Мои родители погибли во время урагана, когда мне было пятнадцать. Я продал ферму и купил билет на Герметикон.

— Но поступил не сразу, — хмыкнул Помпилио, демонстрируя неплохое знание биографии Андреаса.

— Образование на Бахоре дают не самое лучшее, и чтобы поступить в Университет, мне… э-э… пришлось нагонять сверстников. Я работал учеником алхимика, а по ночам учился. Поступил на следующий год.

— Как ты стал доктором в столь молодом возрасте? Из университета выходят бакалаврами.

— Я вышел на три года позже, — уточнил Мерса. — Меня и еще одного студента заметил магистр Озборн, и мы… э-э… работали под его руководством. И после сделанного открытия…

— Он упорный, — сообщил Помпилио слуге. — Внимательный и упорный. Возможно, он и в самом деле подойдет.

Валентин кивнул. Мерса вновь попытался сообщить, что не намерен рассматривать предложение адигена, и вновь не успел.