Чтение онлайн

Боже, он покорил моё сердце.

Я обхватываю его лицо руками и шепчу: — Ты мой милый.

Он сглатывает, медленно выдыхает и говорит хриплым голосом: — А ты моя принцесса.

Я киваю.

— И теперь, когда мы это выяснили, пожалуйста, позволь мне встать. — Просто чтобы подсластить это, я хлопаю ресницами и добавляю: — Милый.

Коннор нежно целует меня в губы, а затем скатывается с меня. Стоя обнаженным у края кровати, он протягивает мне руку. Я беру ее, позволяя ему помочь мне подняться, потому что моя травмированная нога всё еще не полностью восстановилась.

Первую неделю после операции я провела в инвалидном кресле, а затем еще несколько недель ходила на костылях. Мне всё еще нужно пользоваться костылями, но я отказываюсь это делать, хотя мне и больно наступать на больную ногу. Мне повезло, что пуля не раздробила кости и не повредила крупную артерию, но я немного прихрамываю, и это может быть как временным явлением, так и постоянным. Время покажет. Если не считать хромоты и тупой боли в бедре по утрам и в холодную погоду, единственным свидетельством того, что произошло, является блестящий розовый шрам на бедре размером с четвертак.

У меня есть еще несколько невидимых шрамов, но ничего такого, что не залечило бы время. Благодаря любви и заботе Коннора некоторые из самых неприятных шрамов уже зажили.

Стараясь не показывать беспокойства на своем лице, потому что он знает, что я схожу с ума, когда он волнуется, Коннор поддерживает меня, когда я шатаюсь.

— Ты в порядке?

Я сдерживаю вздох, когда боль пронзает мою ногу, а затем встречаю его встревоженный взгляд и улыбаюсь.

— Ага. Всё хорошо.

Я вижу, он знает, что я несу чушь, но лишь кивает. Мы оба гордые и упрямые, и это делает одни вещи хуже, а другие – намного лучше. В любом случае, хорошо, когда есть кто-то, кто принимает меня такой, какая я есть, со всеми моими недостатками.

Еще лучше, когда есть кто-то, кто всегда меня поддержит. К моему глубокому удивлению, мне нравится быть частью команды.

Я отпускаю большую руку Коннора и направляюсь в ванную, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

Он кричит мне вслед: — Я приготовлю завтрак, ладно?

— Звучит заманчиво. Но убедись, что ты приготовишь достаточно. Мы с Зевсом нагуляли аппетит!

Его смешок заглушается шумом льющейся воды, когда я поворачиваю ручку душа и вода начинает течь.

Выйдя из душа, я вытираюсь и направляюсь в гардеробную. Когда я переехала в огромный лофт Коннора в районе Митпэкинг на Манхэттене, я и представить себе не могла, что у человека, чей гардероб почти полностью состоит из футболок и брюк-карго, будет столько места для хранения одежды. Его гардеробная даже больше, чем в моем таунхаусе в Гринвич-Виллидж.

— Завтрак готов, принцесса! — кричит Коннор.

Звук слабый, потому что его лофт размером примерно с футбольное поле, но я слышу его и улыбаюсь.

— Иду!

Я накидываю короткий шелковый халат, провожу расческой по влажным волосам и выхожу из спальни в просторную гостиную, любуясь видом на сверкающую реку Гудзон из панорамных окон. Я нахожу его на кухне, где он жарит яичницу на сковороде.

Я сажусь на один из кожаных табуретов у большого дубового острова в центре кухни. Теперь я любуюсь другим видом: крупным, мускулистым мужчиной в одних черных боксерах, который готовит мне завтрак на своей нелепой плите с восемью конфорками.

Я называю ее нелепой, потому что, насколько я понимаю, пока существует еда на вынос, нет необходимости в плите, особенно с восемью конфорками. Но, как я узнала, Коннор Хьюз – человек, который ничего не делает наполовину.

Он поворачивается и смотрит на меня, приподняв бровь и ухмыляясь.

— Я бы спросил, как ты любишь яйца, но я уже знаю.

— О? И как же?

Коннор многозначительно оглядывает меня с ног до головы, шевелит бровями и протягивает: — Оплодотворенные.

Я расхохоталась.

— Боже мой, это было ужасно. Ты слишком много общаешься с Райаном.

Он перекладывает яичницу на тарелку, добавляет два ломтика пшеничного тоста, поджаренных в тостере, и несколько ломтиков бекона с тарелки, накрытой бумажным полотенцем, которая стоит рядом с плитой, а затем с легким поклоном преподносит мне блюдо.

Я откусываю кусочек бекона – он нежный, мясистый, прекрасно прожаренный – и блаженно вздыхаю.

Коннор обходит остров, убирает волосы с моих плеч и целует в висок.

— Ешь, милая. Ты слишком худая.

Я отправляю в рот остаток бекона. Между жеваниями я говорю: — Это, наверное, самая романтичная вещь, которую мужчина когда-либо мог сказать женщине.

Коннор опирается локтем на столик и обхватывает мое лицо ладонью. Его взгляд меняется с поддразнивающего на задумчивый. Он проводит большим пальцем по моей щеке.

Чувствуя себя неловко, я сглатываю.

— Почему ты так на меня смотришь?

Проходит мгновение, прежде чем он отвечает. Солнечные лучи, проникающие сквозь окна, ласкают его, сверкая золотом в его темных волосах, придавая его коже бронзовый оттенок, очерчивая рельеф его впечатляющих мышц живота бликами и тенями.

— Хуанита прислала мне сообщение несколько минут назад.

Я роняю бекон и выпрямляюсь.

— С ней всё в порядке?

Я видела ее несколько раз с тех пор, как вернулась в Нью-Йорк. Первый раз был у нее дома через неделю после нашего возвращения с Аляски. Ее мать не хотела впускать меня, но братья и сестры убедили ее. Хуанита была в гораздо лучшем настроении, чем я была бы на ее месте. Со своей любимой крысой Элвисом, сидящим у нее на голове, она рассказала мне, как возвращалась от меня домой в ту ночь, когда включила рубильник, и как на улице ее схватила группа мужчин в боевой экипировке. К ней подъехал фургон, они выскочили из него, и это было всё, что она помнила, пока не очнулась в пещерах. Я обняла ее и сказал, что люблю. Она рассмеялась и посоветовала мне отсосать.

Потом она показала мне шрамы у себя на спине – шестьдесят рубцов, грубых и красных, – и я не выдержала и заплакала.

Она закатила глаза и сказала мне, чтобы я не была такой слабачкой.

— С ней всё в порядке, — успокаивающим голосом заверяет меня Коннор, поглаживая меня по щеке. — Вообще-то, она замечательная. Хуанита просто хотела узнать, во сколько ей следует прийти к нам завтра на барбекю.

Я с облегчением вздыхаю. Интересно, каково это – иметь детей, постоянно испытывать тошнотворное чувство тревоги?

— Ох. Слава Богу. Тогда почему ты так странно выглядишь?

— Правда?

— Очень.

Коннор улыбается.

— Итак, я толстый, жестокий, и странно выгляжу. Бедняжка. Как ты меня терпишь?

— Бекон, — говорю я серьезно. — Ты готовишь превосходный бекон. Это твоя единственная спасительная черта.

— Кроме Зевса, — отвечает он тем же серьезным тоном.

Я киваю.

— Совершенно верно. Теперь объясни, пожалуйста, свое выражение лица.

Он дергает меня за прядь волос.