Чтение онлайн

Медора положила жалобу на стойку. Внутри у неё поднималось знакомое, сухое, неприятно собранное чувство. Не страх. На страх нужно время. И силы. Это было другое — рабочее понимание, что сейчас всё станет хуже, а потом ещё немного хуже, и разгребать это всё равно придётся ей.

Она медленно выдохнула.

— Так, — сказала она. — Никто никуда не уходит.

— Я, между прочим, и не могу, — заметил призрак.

— Вы особенно.

— А я почему? — спросил мужчина.

— Потому что вы уже здесь.

— Я вообще-то пришёл за заказом.

— Поздравляю. Получили больше.

Портал за её спиной снова низко загудел. Искра пробежала по меди ярче прежнего.

Кот не сводил глаз с арки.

— На твоём месте, — сказал он тихо, — я бы приготовился.

— К чему?

Он не сразу ответил.

Воздух в арке пошёл глубокой тяжёлой рябью.

— К тому, — сказал кот, — что это только начало.

Первые несколько секунд после начала настоящей неприятности всегда уходят на то, чтобы убедиться: это не у тебя в голове.

Медора смотрела на жалобы, письма, тетрадь, варежку в коробке с массажёром и понимала, что у её воображения, при всех недостатках, всё-таки вкус был получше.

Портал снова дрогнул.

На этот раз из него выпал тонкий свёрток, перевязанный синим шнурком, и с таким достоинством лёг на пол, будто имел полное право здесь находиться. Сразу за ним вылетел тяжёлый пакет с чьей-то печатью, потом маленькая круглая жестянка, потом ещё одна жалоба, потом письмо, потом какой-то лист с печатью настолько сложной, что на её разглядывание у человека могла уйти вся вера в административное устройство мира.

— Что это? — тихо спросил мужчина с массажёром.

— Я же сказала, плохой знак, — ответила Медора.

— Это я понял. Что именно происходит?

— Если бы я знала, мне было бы легче вас ненавидеть.

Кот не отрывал взгляда от портала.

— Для начала убери бумаги с контура. Если он захлебнётся, станет совсем весело.

— Мне не нравится, как ты употребляешь слово «весело».

— Я вкладываю в него профессиональную безнадёжность.

Медора быстро присела и стала сгребать письма и жалобы в одну сторону. Мужчина после короткой внутренней борьбы положил коробку с массажёром на стойку и присоединился. Работал он быстро, без суеты, только с выражением лица, на котором было написано, что он сознательно принимает худшее решение за это утро.

Призрак Аркадий Лаврентьевич тоже сделал попытку помочь и сразу прошёл ладонью сквозь пачку писем.

— Унизительно, — сказал он.

— Тогда хотя бы не мешайте, — отозвалась Медора.

— Я и не мешаю. Я страдаю рядом.

— Вы делаете это убедительно.

Из портала выпал ещё один свёрток, мягкий и подозрительно тёплый. Он ударился о пол, издал тонкий обиженный писк и затих.

Медора остановилась.

— Нет.

— Да, — сказал кот.

— Только не говори, что там опять что-то живое.

— Почему опять? Утро только началось.

— Это уже плохое утро.

— У нас бывают другие?

Она не ответила. Быстро подняла последний лист с пола, сунула его под стойку к остальным и только после этого осторожно подошла к свёртку. Ткань была серой, плотной, дорогой. Узел завязан туго. Изнутри шло едва заметное тепло, как от живого существа или сильно обиженной магии.

Медора оглянулась на мужчину.

— Как вас зовут?

— Лионел.

— Хорошо, Лионел. Если я сейчас это развяжу, а оттуда что-нибудь укусит меня в лицо, вы будете действовать быстро.

— Что именно делать быстро?

— По обстоятельствам.

— Замечательное объяснение.

— Я работаю с тем, что есть.

Она потянула узел. Ткань разошлась. Внутри лежала маленькая подушка в золотистом чехле. На вид совершенно безобидная. Если не считать того, что подушка тихо вздыхала.

Кот заглянул через её плечо.

— Антистресс.

— Почему она вздыхает?

— Переполнена.

— Чем?

— Чужими эмоциями. Чем же ещё.

Медора осторожно подняла подушку двумя руками. Та сразу стала неприятно тяжёлой. Не физически — как будто на неё одновременно навалились раздражение, усталость, обида, сдержанная ярость, разочарование и ещё какая-то специфическая тоска, которая обычно появляется у людей после визита в государственное учреждение.

— Поставь обратно, — сказал кот.

— Уже поняла.

Она опустила подушку на стойку. Подушка издала долгий страдальческий звук, похожий на выдох человека, которому только что сообщили, что ремонт затянется ещё на полгода.

Лионел посмотрел на неё с глубоким подозрением.

— У вас все вещи такие?

— Нет. Некоторые хуже.

— И вы здесь работаете добровольно?

— Вопрос поставлен оскорбительно.

Портал снова загудел. На этот раз глуше, глубже. Воздух внутри арки стал темнее, как мутная вода перед бурей.

Медора выпрямилась.

— Так. Всё. Портальную зону закрываем.

— Как? — спросил Лионел.

— В идеальном мире — временным контуром, штатным магом и двумя людьми из техподдержки.

— А в вашем?

— В моём — табличкой, плохим настроением и надеждой.

Она обошла стойку, достала из нижнего ящика складную стойку с верёвкой, которую обычно ставили, когда кто-нибудь проливал зелье, и быстро перегородила проход к арке. Потом повесила на верёвку табличку Технический перерыв. Табличка давно утратила всякую способность вызывать уважение, но люди всё ещё слегка пугались строгого шрифта.

Кот сел под ней и одобрительно кивнул.

— Вижу, цивилизация держится.

— На нитке и скотче.

— На них держится всё лучшее.

Лионел стоял рядом, всё ещё держа одну пачку писем в руках.

— Мне уйти?

— Нет, — сказала Медора.

— Почему?

— Потому что если это сейчас снова плюнет в зал, мне понадобится ещё одна пара рук.

— А если я не хочу участвовать?

— Тогда зачем вы до сих пор стоите?

Он посмотрел сначала на портал, потом на массажёр, потом на свои руки.

— Не знаю.

— Очень хорошо. Значит, вы уже адаптируетесь.

Она подошла к стойке, взяла из-под неё тетрадь, выпавшую из арки, и быстро перелистнула первые страницы. Почерк был аккуратный, мелкий, раздражённый. Судя по записям, это был журнал внутренней переписки какой-то службы согласований. Медора даже читать не стала глубже. Утром, когда из портала вылетают чужие жалобы, знакомство с межведомственной перепиской может навсегда испортить человеку характер.

— Что это? — спросил Лионел.