Чтение онлайн

– Всесильная Лантана, я не выдержу порки, - заскулила Лисица. Роланд презрительно скривился.

Зловещий шепот сопроводил шорох шнуров. После короткого давления щиколотки были свободны. Его колено немилосердно разъединило ее ноги.

"Что он делает? Что...?" Фарлал не собирается ее пороть, он ...

– Пожалуйста...не делайте этого, - задыхаясь липкой слюной всхлипнула шалфейя едва вслух, осознав себя жертвой того самого слова, которым оперировал великан перед своими воинами, смысл которого стал приобретать страшные очертания.

Шершавая ладонь скользнула между ее ног, прежде чем как нечто совсем иное уперлось в сухую, саднящую промежность.

– Расслабься, - участливо посоветовал голос, но Лисица заглушила его криком боли. Лисицу как будто пронзило острым копьем. Древко вышло, но железный наконечник остался внутри. В рот шалфейи влилась порция крови из прокусанной губы. "Лантана, я умираю!!"

– Боль за боль, - захрипел воин в ее волосы.

Хоут сжал кулаки. Краем глаза он заметил, как Эвель отвернулся. Роланд ворвался в нее во второй раз, встречая уже более слабое сопротивление ее узкого бутона. Очередной надрывный вопль Лисицы, задыхающейся в слезах, распалил фарлала.

– Кровь за кровь ! "Стихии!"

Хоут туго сглотнул. Перед ним уже был не его строн, Кронул, друг и названный брат, а бесчувственный, одержимый Обеном фарлал.

Проталкиваясь резкими толчкам глубже, Ролл заскрежетал зубами. Это Дормиро! Унижение для жертвы. Еще один долг. Месть, наказание, где нет места удовольствию и сладострастию. Но он врывался в нее с неистовой силой, о какой молили его чресла. С третьим толчком Роланд уже не мог контролировать древнейшее наказание, обрастающее совершенно иным смыслом; он просто брал ее: яростно, жестоко, страстно; она была влажная и скользкая, была ли влагой кровь - не имело значения. Она кричала, извиваясь и балансируя между забытьем и реальностью. Ему было все равно. Он просто хотел ее, желая проникать в нее до следующего темного рассвета, вырвать сотни криков, чтобы они смогли перекричать гнев, оборвать беспрерывной зуд голосов о долге.

Он возвращался в ее тесноту, устраивался внутри и полностью выходил наружу. Ему было наплевать на ее боль, на то, как она замолкла и безвольно вторила его движениям, обмякнув в когтях, играющих с ее телом.

Ведьма, бросившая вызов, обезоружила его. Желанная и презренная своим существом.

– Кричи же!
– он заскрипел зубами, сжимая челюсть до хруста. Он резко перевернул ее на спину и продолжил истязания. Воин хотел видеть искаженное муками лицо. Она приходила в сознание, и воин с упоением двигался в ней, клыками рвал плечо, слизывая ее теплую кровь. Ни с чем не сравнимое наслаждение. Он снова жил и брал, что и как хотел; слился со Стихиями, и они вернули его назад. Месть никогда еще не была такой сладкой.

Он почувствовал приближение пика и излился в нее. Одурманенный, Ролл вернул на землю неподвижное тело и зашнуровал штаны; быстро поднялся и, не глядя на жертву Дормиро, шатаясь, как от избытка леля, вернулся в шатер. Воин упал на шкуры и смежил тяжелые веки. Возмущение, раздражение, бешенство сошли одной волной, обездвижили его, лишив сил. Они вели его сегодня, только их он должен благодарить за подаренное наслаждение. Он оставил сожаление на потом, когда проснется.

– Представление закончилось. Возвращайтесь к своим делам, - приказал Хоут. Воины привычно зашумели, разбредаясь по лагерю. Шокированные близнецы остались стоять.

– Вам что, заняться нечем?
– буркнул рыжебородый.
– Нечего из себя тут статуи изображать.

– Она жива?

Дрожащий шепот Варена напомнил Хоуту, что пора помочь свернувшейся в комок шалфейе. Ее белая кожа светилась в бликах умершего костра, как фосфор в темных галереях.

В один шаг он сократил расстояние между ними и присел возле Лисицы. Всхлипывает. Значит жива. Он скосил взгляд на кровь между стиснутых ног. Насколько были серьезны ее повреждения, судить трудно. Но вот плечо однозначно, нуждалось в немедленном внимании Колта. Роланд выспится и хорошо, если вспомнит, что натворил. А задача Хоута позаботиться о том, чтобы сохранить ей жизнь. Он был несколько озадачен, каким способом его брат выразил своё расположение. Не нужно иметь глаз, чтобы видеть, как, злорадствуя, перст судьбы швыряет их друг к другу. Она влечет его, как Марава в свой праздник. Она была его испытанием. По этой причине у строна все чаще случались приступы гнева, он пылал; внутренний вулкан извергался все чаще. Что бы ни прожигало строна изнутри, он даже не пытался бороться с явлением.

– Варен, найди Колта и немедленно приведи его сюда.

Приказы Хоута были коротки. В отличие от брата, он полностью владел собой и своими эмоциями. Юный фарлал развернулся и убежал, но быстро вернулся.
– А если он откажется?

– Скажи, что я подожгу его шатер с ним внутри. Он поймет.

Варен уже был в другом конце лагеря.

– Рован, ты чего уставился? Или помоги или проваливай.

Он выбрал второе.

– Ну что, птичка, долеталась? Сама виновата, зачем сбежала? Наш строн - темпераментный хозяин, порой жесток, конечно, в чем ты теперь и сама убедилась.

Он потряс косичками и скривил губы.

– Выглядишь ты совсем неладно, - продолжил он рассуждения. Однако слова его не сочились иронией, ему на самом деле было жалко шалфейю. Он также жалел и убитых к обеду животных, но все же не считал зазорным наслаждаться их дарами - мягким и сочным мясом.

Легким прикосновением он раздвинул занавес спутанных измазанных грязью волос, отыскав среди застывшей массы ее лицо. Она скрывала его в чаше связанных запястий. Хоут ловко разрезал веревки.

– Я не у...убива...ла, - заикаясь оправдалась принцесса. Воин выгнул бровь.

– Ты и говорить еще можешь. Крепкая птичка, - резюмировал он.
– Ну тогда возьми себя в руки и раскройся. Мне нужно перенести тебя в шатер.

– Нет, нет, нет, - запричитала она, вонзая обломанные ногти в землю, как будто это сможет помешать Хоуту.

– Я отнесу тебя в мой шатер, - благосклонно уточнил фарлал.
– Или ты предпочитаешь остаться здесь и истечь кровью?

– За что он сделал это со мной?
– всхлипы начали нарастать по новой.

Хоут устало вздохнул.

– Я тебе объясню, раз ты не поняла.

Хоут решил, что ее необходимо отвлечь от боли. Пока она в шоке, то ничего не чувствует. Но долго ли она протянет на голых словах - на них долго не продержаться.

– Но сначала... Он поддел ее колени и взял на руки. Лисица всхлипнула.

– Потерпи.

Железный осколок копья как будто прошел глубже, казалось, выскребая внутренности. Живот свело в спазме. А потом Лисица увидела, как вокруг все покрылось густым мраком. И Лантана ниспослала ей облечение - забытье.

"Праздник Маравы - значимое событие в нашем календаре. Мы отмечаем его каждый год. Этот день - проверка смелости, когда духовное единение с самой природой приносит облегчение страхам. Мы собираемся вместе: фермеры, аристократы, вожди и семья Кронула. Не важно, кто ты - светлый праздник Маравы для всех. Фарлалы от млада до велика участвуют в "круге препятствий", скрепляются плечом к плечу с искусными воинами, чтобы образовать непрерывный духовный поток. Ты воспользовалась ситуацией и убила одного из участников, разъединив энергетический круг - колья, расставленные вокруг поляны. Наш строн не заботится объяснять очевидные для нашей культуры вещи. Можешь не отвечать. Я знаю, ты меня поняла и, конечно, для своего же блага, раскайся и сожалей о содеянном. Другие поплатились бы жизнью. Но вряд ли бы они умерли быстро. В запасе у Кронула множество способов молить врага о смерти. Теперь, собственно, и о Дормиро. Очень редко, но порой вожди шли войной друг на друга. Раздоры в основном были из-за богатых залежей драгоценных камней в дальних пещерах. Обычно конфликты разрешались без вмешательства Кронула. Но если действия двух вождей выходили за пределы их владений и другие несли убытки по их вине, то созывался суд в Зидоге, куда им надлежало явиться с объяснениями. После слушания Кронул решал судьбу каждого из них. В отличие от вас, крылатой расы, мы справедливы, и наши прошлые правители всегда правили мудро. Дормиро - древнее наказание. Применялось только к вождям, высокородным фарлалам, не желавшим подчиниться приказам правителя. В их галереи приезжал либо сам Кронул, либо его наместник в сопровождении малой дружины и потерпевшей стороной. С провинившимся вождем проделывали то же, что и с тобой, иногда с использованием различных приспособлений...в течение нескольких дней, бывало дольше, в зависимости от количества ложных свидетельств, произнесенных на суде против оппонента. Дормиро - это унижение, бесчестье. Для фарлалов - честь семьи и подданных, которые вынуждены смотреть на наказание хуже смерти, несчищаемый позор. Сломить дух, замуровать непокорность - главная цель Дормиро. Что до тебя, то сказать по правде, я несколько сконфужен. Значит ли, что наш строн признал тебя равной?".