Чтение онлайн

— А вот тут они молятся по-своему, — показал самый молодой на верхушку минарета. — Слышите, уже начали!

До них донесся голос муэдзина. Разом определили отличия заволжской веры и, не обращая внимания на серо-желтую невзрачную мечеть, проследовали дальше, приняв храм за конак лепшего татарина.

Стогна Булгара были грязны и обозначены сидящими на задницах булгарскими мужиками. Они громко переговаривались, спорили, наблюдали за прохожими. Посмотрели и вслед уходившим к одному из рынков русичам.

— Что ж они тут все делают? — спросил Светояр, надеясь на осведомленность друзей.

— А что им делать, нерусям-то? Сиди и сиди… — Обернулся идущий впереди Синюшка. — Козич, скажи, где лучше: тут или в Консампитополе?

— Константинополь в десять раз боле, но Киев чище всех — и того и этого. А вот этих и в Греции полно! — указал старик на арабов и персов в белых головных накидках.

— Видно, они по торговле везде первые! — угадал молодой. Козич согласился. Сбоку посмотрел на парня, которого когда-то возненавидел за глумление над Хижой, но постепенно гнев сгладился течением нелегкой жизни, в которой Синюшка трудился на благо и пользу всем. Некошная выходка молодчика осталась темным пятном. Добрый мужичок почти забыл и про бегство от него «сладкой» парочки. Но до сих пор приходили в голову мысли, что, не скройся они тогда втихаря, не побрезговали б злодейством и пустили его, Козича, кровушку — избавились бы, как от запаршивевшего, а потому никчемного козленочка… Сейчас Козич смотрел на Синюшку и ясно понимал, что этот кметек на подлое убийство ближнего не способен. Оттого у пожилого мужика светлело на сердце и возвращалась к нему щегольская его особая походка.

Вокруг торговали тряпками, одеждами, едой. У Козича был наименьший кусок серебра, и он предложил обменять его на монетки. Продавец украшений дал мужичку какое-то количество денег. Проверить правильность сделки не смогли, так как не знали об этих ногатках ничего, к тому же монеты были разными. Видимо, из разных стран… Ну и что? Все равно не в убытке. Лишь бы коники на той стороне дождались.

Светояр наудачу спросил полоску дешевой ткани для перевязки у того же продавца, вращательным жестом водя вокруг подобранной десницы. Тот взглянул на руку, выскочил из-за прилавка и, осторожно подталкивая, увлек раненого внутрь своей халупы. Громкие, невнятные, но убедительные увещевания его не позволили Светояру воспротивиться. За ними проследовал и Козич, нервничая и любопытствуя. Синюшка остался снаружи, отошел в сторонку и стал невзначай поглядывать на брошенный прилавок, задаваясь щекотливым вопросом: не стащит ли кто чего из злата-серебра? Люди подходили, смотрели, брали, клали, потом стали громко вызывать торгующего: видно, выбрали.

А в шатре жена торгаша мочила в горячей воде серенькую ленточку. Потом ее бледнолицая дочурка, годами чуть старше Стреши, принялась тихонько отдирать от раны прилипшую часть рукава новой рубахи, поглядывая — не очень ли больно мужику. Русский, выказывая уважение к старшей в доме, едва взглянув на дочь, остальное время с благодарностью смотрел на мать, находя в ней большую схожесть со своей мамой. «О боги, как она там?»

Козич подошел к плошке с горячей водой, мокнул в нее палец и облизал.

— Соль, — сказал он и сморщил лицо.

— Да, верно, соль, — попробовал и согласился Светояр. Старая татарка зачерпнула из дежи белой соли и насыпала в куль.

— Туз, туз! — И подала русичам.

— Возьмем…. Видно, у них тут много. А белая-то какая! — подивился Козич.

Дочка закончила перевязку, и раненый натянул рубу с коричневым кровяным пятном. Девушка принялась смывать его и побередила невзначай рану. Светояр отдернул руку. Молодица в ужасе закрыла лицо руками, оставив только большие, жалкие глаза. Гость попытался объяснить, что незачем бояться, ничего он не сделает ей дурного. Затем потеряно объяснил это матери. Женщина смутно улыбнулась и указала на дверь.

— Козич, молодуха подумала, я ей наподдам! Вот дура — испугалась!

— Точно, точно испугалась.

Поблагодарили торговца. Козич достал маленькую монетку— хотел ею отплатить за помощь и за соль. Булгарин ни в какую не взял. Склонил голову и по-своему объяснил что-то, а может, приглашал вновь зайти когда-нибудь.

— Звал в оно время, ноне гнать взялся! — отодвинулся Козич от отталкивающей руки хозяина.

— Товар встал из-за нас, — догадался Светояр. Пожелали друг другу на своих языках доброго здоровья и разошлись.

— Неча тут колобродить. Вертаться надо к берегу… Козич, эва, зри вон те лепешки с капающим туком. Купи, что ль? — высказал дельное предложение Синюшка и после незамедлительной покупки возглавил возвращение к берегу Итили, где желали отыскать того самого паренька, который их сюда привез.

Пока шли — передавали куль с удивительно белой солью, по очереди тыкали в него средние пальцы, солонились и заедали теплыми, душистыми, сочащимися жиром пшеничными лепешками.

Легко и просто нашли одного из многих юного перевозчика, сели и поехали. Когда выплыли на лодке к середине, Синюшка показал рукой вверх по течению и тихо проговорил:

— А вот там Ростов… Сколь же туда плыть?

— Сбирайся… Тебе надобно, Синюша, поезжай в свой Ростов, — серьезно ответил Светояр.

— Ты нам голову морочишь своим Ростовом уж сколь? — озлился Козич.

— Я бы давно съехал, но вас бросить как мне? То ждали вражин каких-нибудь, потом Дубна отселился, теперь я уйду… И ты, Светояр, останешься со стариками.

Козич недовольно хмыкнул и посмотрел на Светояра, а тот ответил:

— Едь, не бойся, как-то управимся. Все крепки еще.

— Ха, вот и другой вопрос: одному мне в дороге недолго и пропасть.

— А ты позови из лешаков кого-то, — посоветовал Светояр, — например, Юсьву. Он за жрищем своим блюдет дюже пылко. По наущению ведьмы народ свой мутит: мол, Лесоок — инородец, и нету в нем духу надобного. Уведешь бунтуя— живот ему сохранишь. Той змеи також.

— Ох? — Козич удивленно и неприязненно покосился на Светояра.

— Да, добрый муже, кметек уж в матером возрасте, и свой там с роженья.

— А нам что с того? — отдаленно все же начинал вникать незлобивый Козич. Ответ задержался именно от тревожных раздумий старика.

Лодочка причалила к берегу. Русичи заторопились в конюшню, оглядывали лица прохожих, продолжая искать утреннего мальчугана. Все вокруг занимались делом: готовились к отъезду, а вновь прибывшие стремились через реку в город.

Гривастые спутники стояли у коновязи, жевали сенцо. Осмотрелись, убедились, удовлетворились.

— Верно, надо расплатиться. На ногаты, братец, расплатись-ка сам… — Козич отдал Светояру монетки. Тот подошел к старшему татарину с раскрытой ладонью, на которой лежали серебряные чешуйки с ноготь и крупнее. Мытник взял две по своему разумению, а потом, поняв просьбу русского, выкрикнул из ватаги, кольцом сидевшей у костра, мальчугана. Светояр взял руку юнца и ссыпал тому все деньги.

— На, братец, нам они ни к чему.

Счастливый паробок много-много благодарил.

Удоволенные русичи сели на коней и отправились домой. Услыхали крик и завывания знакомого парня — тут же поняли, что монеты отобраны. Влезать с защитой поостереглись— видно, таков тут закон.

Ехали, молчали, оглядывались больше, нежели глядели вперед. Открылись два гостинца: один — по которому приехали, другой — чуть южнее известной стези. Решив, что возвращаться дорогой, где сотворили воровство, чревато расплатой, отправились по менее широкой южной дороге. Она, по разумению всех, вела прямиком к дому. Козич вспомнил свой недавний вопрос: