Чтение онлайн

Все вскочили на ноги. Гуляй-День подвел коня. Держал стремя, пока гетман не сел в седло. Сказал:

– Провожу тебя, гетман.

Держась за стремя, шагал рядом. За оврагом ждала охрана. Хмельницкий пожал руку Гуляй-Дню:

– Счастья тебе, Гуляй-День!

– Будь здоров, гетман!

Охрана окружила гетмана. Гуляй-День остался один. Стоял, прислонившись плечом к дереву. К костру не хотелось возвращаться. Было нехорошо на сердце, словно кто-то обидел, словно не сбылись какие-то надежды.

...В шатре гетмана ждали. Выговский кинулся навстречу:

– Важные дела, Богдан...
– Дрожащими руками разворачивал длинный лист пергамента.
– Письмо от короля тебе в собственные руки...

Хмельницкий сбросил мокрый кобеняк*. Поглядел на Нечая и Мужиловского, стоявших рядом, точно не расслышал слов писаря. Спросил Мужиловского:

_______________

* К о б е н я к - плащ с капюшоном.

– Что под Збаражем?

– Последние дни доживают...

– Не вырвутся?

– А хоть бы и прорвались - теперь не страшно.

В глазах Выговского горели злые огоньки.

<Вот так он умеет представиться равнодушным, - подумал он, - когда у самого под сердцем сосет>.

– Что ж там король пишет?
– спросил Хмельницкий, садясь по-татарски на кошму.

Вытер платком мокрое лицо, кивнул полковникам, чтобы садились.

– Полчаса назад, - облизывая губы, взволнованно проговорил Выговский, - явился парламентер, личный адъютант короля, ротмистр Бельский, и привез это письмо. Король ждет твоего ответа.

– Ответа?
– переспросил Хмельницкий.

<Ответа?..>– подумал про себя. Что ж, он ответит. В груди жгло и ломило плечи. Видно, простудился. Этого еще нехватало.

– Постой, Выговский! Крикни там Тимка!

Выговский высунулся за полотнище шатра и сердито позвал:

– Тимко!

Боком в шатер просунулся личный гетманский повар Тимко, низенький сухощавый казак.

– Слушаю, пан гетман.

– Чарку горелки и горсть пороху!
– приказал Хмельницкий.

...Через минуту взял в руку принесенную Тимком чарку, всыпал в нее полгорсти пороху, размешал и выпил не поморщившись.

– Такого король не выпьет, - пошутил, вытирая усы, - наилучший способ от лихорадки. Еще под Цецорой научил меня старый казак, помогает. И тебе советую, Иван, не так трястись будешь, держа в руках королевскую грамоту.

– Шутишь, Богдан, а время идет.

– Время теперь для короля важно. Нам спешить некуда.

Вытянулся на кошме, положил под голову кулак. Повернулся спиной к Выговскому.

– Читай, писарь!

Нагнувшись над свечой, Выговский читал:

– <Нашу королевскую милость охватила скорбь, когда дошла до нас весть, что ты проявил непокорство со всем нашим Войском Запорожским...>

– Было ваше!
– прервал чтение Хмельницкий.
– Пора забыть, пан круль!..

Выговский нетерпеливо пожал плечами.

– <...не выказал достодолжного нам верноподданства, невзирая на то, что мы тебе прислали булаву, хоругвь, и наместо того, чтобы закончить комиссию согласно с составленными нашими комиссарами пунктами, не только не учинил так, но и тогда, когда мы выслали часть нашего коронного войска для усмирения бунта простого народа, который никогда к Войску Запорожскому не принадлежал, ты на это войско наступил и по нынешний день наступаешь. Мы желали тогда, через нашу комиссию и комиссаров, до конца успокоить государство, истощенное кровавыми внутренними распрями, сущими на радость всем неверным, с которыми ты вошел в союз>.

– Ты слушаешь, Богдан?
– спросил Выговский, прерывая чтение.

Хмельницкий в ответ только махнул рукой. Выговский заканчивал:

– <...Мы готовы тотчас выслать послов к тебе, и мы уверены, что найдем в тебе достодолжную верность и уважение. Мы уверены в этом, поскольку сами нашею королевскою особою желаем искать способов, дабы те внутренние распри утишить.

Ян-Казимир, король польский, своею рукою, в Топорове в ночь на шестое августа года 1649>.

– Покажи, - Хмельницкий поднялся, опершись на локоть, взял грамоту, пробежал тщательно выписанные строки, повторил громко: - <Ян-Казимир, король польский...>

Мелькнула озорная мысль: <Послать бы к нему Гуляй-Дня, пусть бы трактовал с ним...> Вслух сказал:

– Наверно, и хану уже письмо послал. Теперь надо за Ислам-Гиреем крепко приглядывать.

– Парламентер ждет, - напомнил Выговский.

– А ты что советуешь?
– спросил Хмельницкий.

Выговский глянул на Мужиловского и Нечая, надеясь угадать по выражению лиц их мысли, но они смотрели куда-то под ноги, и он неуверенно сказал:

– Моя мысль - надо послать ответ, что мы согласны начать переговоры и прекратить войну...

– А ты, Нечай?
– обратился Хмельницкий к полковнику Нечаю.

– Я мыслю - принудить короля к капитуляции, тогда другой разговор будет. Не жаловать станет нас, а говорить с нами как с равными.

– Я тоже так мыслю, - сказал Мужиловский.

Гетман поднялся с кошмы.

– Завтра утром взять Зборов! Коронное войско добить. Парламентер пусть возвращается. Ответа не будет.

Выговский протестующе поднял руку.

– Ступай, я так сказал - и конец.

...Выговский вышел. Нечай и Мужиловский поднялись.

– И вы ступайте, отдохните... Какой там мир? О чем трактовать? гетман вскочил на ноги.
– Слабодушен стал мой писарь.

Нечай многозначительно заметил:

– Шляхетская кровь играет...

Хмельницкий поднял брови и задумчиво посмотрел на Нечая:

– Нет, друзья мои, не о мире теперь речь. Добьем королевскую армию завтра - значит наша воля добыта навеки, а мир и переговоры - только проволочка, которая даст возможность королю и шляхте подготовиться к новому рушению.

Казалось, говорил сам с собой, словно убеждал себя.

Оставшись один, невольно вспомнил беседу с казаками у костра. Теперь он хорошо знал, чего ожидают они от него. И в эту минуту, за несколько часов до нового боя, перед рассветом, возникла мысль: неужели все еще не дал достаточно воли своим казакам? Тем воинам, которые вместе с ним ходили на битвы, начиная с Желтых Вод? Сегодня их уже не десять и не двадцать тысяч, а многие десятки тысяч... Ни за что на свете ни король, ни шляхта не согласились бы всех этих воинов вписать в реестры. А разве его собственная старшина согласилась бы?