Чтение онлайн

— Жень, ну хоть подскажи! Олега из-за того ларька уже достали! — канючила Антонина.

— Тем более! Своего за уши вытаскиваешь, а меня с макушкой утопить хочешь? А я несогласный!

— Жень! Ты ж не работаешь в органах!

— И никаких дел иметь с ними не хочу.

— Ну подскажи!

— Ты, Тоня, меня знаешь! Ни друзей, ни знакомых своих я не подводил, не засвечивал и не толкал в беду. Не путай меня с собой и Олегом. Не способен я на пакости, не уговаривай, не получится. — Сел в машину и через мгновение исчез из виду.

Тоньку словно прорвало: «Вот кому валит! Само счастье этим в руки! Теперь даже ребенок у них есть! Я же, как дура, вышла замуж за вонючего легашонка! За голожопого полудурка! Он ни меня, ни себя не защитит, пасть свою отворить боится, только пить да жрать умеет, дерьмо недоумка!»

Всплакнула баба и решила поговорить с самой Лелькой. Но та не подошла к телефону.

«Видно, домой собирается, позвоню ей попозже, — успокоила себя Антонина. — Она мне поможет, не бросит, не оставит, уговорит Женьку. Мы всегда друг дружку из беды вытаскивали. — И, немного подумав, решилась навестить приятельницу, не откладывать разговор в долгий ящик. — Стану первой поздравляющей. Не много таких будет у нее, — ухмыльнулась догадливо. — Все хахали, кто с ней был, теперь не оглянутся на Лельку, совсем испортилась баба. Оно и понятно, роды никого не красят. Постарела, раздалась, стала как бочка. Настоящая бабища. Нет, я такое не хочу. Спешить с дитем не стану. Испортится фигура, все лицо покроется морщинами, исчезнет легкость движений, и, считай, все пропало. Даже недоносок Олег сбежит от меня, не захочет жить с огрубевшей и обабившейся. А и кому в радость дышать вонючими пеленками, жить в постоянном крике, недосыпать ночами ради засранца, от которого неизвестно чего ждать, покуда вырастет… Это еще ладно, когда старики рядом, можно им спихнуть на время, а если их нет? Хотя нынешние родители не дураки, не горят желанием растить внуков, сами хотят отдохнуть. Мол, мы вас вырастили без посторонней помощи, и вы своих детей поднимайте. У нас здоровья нет, самих ноги еле носят».

«Нет бы нас досмотреть в благодарность за все, так обузу приволокли, убирайтесь вместе со своими сопляками!» — слышала Антонина не раз. Ее эти слова не касались. Они относились к другим, но отзывались болью и в ее душе…

Антонина жила в семье многодетной и жадной до всего. Работать здесь умели все с самого раннего возраста. Иначе было б тяжко. Потому не только в сарае, а и в избе мычало, хрюкало и пищало на все голоса. В доме никто ни одной минуты не сидел без дела. Даже зимой, когда не только огороды, а и саму избу заносило снегом по самую крышу, бабы и девки что-то пряли, вязали, шили. Старухи толклись у печи, варили, жарили, пекли.

Не сидели без дела и мужики. Одни ехали в город торговать на базаре всем, что дало в избытке хозяйство. Другие дома управлялись. Рубили дрова, носили воду, кормили скотину, чистили в сарае, отбрасывали снег от дома, ездили за сеном или в лес за дровами. Дело находилось всем. Так и Тоньку с трех лет научили подметать полы в избе, начисто убирать со стола, вытирать пыль. Следить, чтоб обувь старших была чистой и просушенной.

Никаких игрушек, лупоглазых кукол она не имела никогда. Да и кому бы в голову пришло купить ей забаву. С такой оравой впору справиться с насущным. Об игрушках и не мечтала. А и как можно хотеть то, чего никогда не видела и не знала? В детстве у нее не было подруг. Откуда им было взяться? Едва кончалась зима, Тоньку с гусями выгоняли на озеро. Туда же брат пригонял коз, и оба следили, чтоб козы никуда не ушли, а гусей берегли от вороватых соседей.

Девчонка росла задиристой, как вся ребятня в многодетной семье. Она любила свою родню, большой сад и огород, бабкины сказки и пироги с клубникой. Мать с отцом видела редко. Родители все лето работали в поле. И Тоньке казалось, что и ее они нашли там и принесли домой, как всех старших.

Тонька тоже просилась в поле, но ее не брали, говорили, что еще мала, надо подрасти, и тогда обязательно возьмут. Но дома уже учили, как посеять морковку, посадить картошку, учили поливать, полоть, окучивать. И девчонка старалась. Нет, не потому, что любила работать, а оттого, что не хотела быть хуже других. И если за ужином старая бабка хвалила кого-нибудь, а не Тоньку, девчонка сползала с лавки под стол, изо всех сил щипала за ноги старую. Когда та наподдала ей под зад, Тонька перестала лазить под стол, щипалась и кусалась, зайдя со спины. Поймать ее было непросто. Девчонка умела не только убежать, но и хорошо спрятаться. Но однажды она переусердствовала, бабка закричала от боли. Тонька до крови укусила, и девчонку поймал отец.

Сколько лет ей было, она не знала. Но папаня решил отучить враз и высек дочку розгами. С того дня она панически боялась его и старалась никогда не попадаться на глаза,

Потом она пошла в школу. К тому времени в семье стало меньше детей. Вышли замуж три старших сестры, женились два брата. На Тоньку ложилось все больше забот. Слабела бабка. Она уже не справлялась по дому бегом, как раньше. Но порядок в семье и в избе поддерживался прежний.

А тут… Как-то вечером после работы пришла в гости старшая сестра с мужем и ребенком. Сказала отцу с матерью, что колхоз хочет направить их в город на учебу. Стипендию будут платить, обронила не случайно. Мол, помогать нам не придется. Вот только одно, как с ребенком быть? В городе где его приткнуть? Ведь сами в общежитии жить станут, по разным комнатам, а где ребенку быть средь чужих? Может, возьмете его на время? Три года… Летом мы дома будем, на каникулах, остальное время — с вами. Ведь его на руках не носить. Сам бегает и ест. А и второго случая нам не подвернется получить образование, просила сестра.

Отец с лица темнел:

— Ты смотришь, как тебе легче! В науку захотелось? А зачем замуж выходила? Иль не знала, что от мужиков дети родятся? Я тебя заставлял идти замуж иль из дома выгонял? Сама пошла! Вот и выкручивайся как хочешь. У меня в доме нянек нет. Все при своем деле. Ты ни разу не пришла нам помочь. Сама жила, своей семьей. Теперь обходись. У меня не приют. Вся детва при родителях жить должна. Иначе не бывает. С таким не ступай на мой порог. Родителей почитать должны, а не душить своими заботами. Родители и растили вас — себе в радость, а приключилось — на беду…

Сестра ушла вместе с ребенком и мужем. До самых ворот не поднимала головы. А вскоре они с мужем продали все и навсегда уехали в город. Куда именно, никому не сказали. С тех пор прошли годы. Но даже на великие праздники не поздравляли, не навещали родителей.

Из этого случая сделала вывод для себя и Тоня. Поняла, что ей тоже надеяться не на кого. И старалась учиться. До шестого класса все было хорошо. А потом влюбилась. Но мальчишка не обратил внимания. Ему нравилась другая. Тонькой пренебрег, даже когда она сама ему сказала о любви. Девчонка стала раздражительной, злой.

Она решила отомстить тому, по ком вздыхала и не спала ночами. Она стала встречаться со старшеклассниками. И встретила…

В тот день их поздравляли с окончанием восьмого класса, и сразу трое ребят из десятого пошли провожать Антонину домой. Прихватили шампанское и водку. Тонька ничего плохого не ожидала, когда ей предложили отдохнуть, посидеть в кустах подальше от дороги. Ее угощали щедро. Она не отказывалась и не помнила, как свалилась. Очнулась уже под утро. Рядом никого. С трудом вспоминая вчерашний день, так и не поняла, отчего ее платье в крови, а все тело как избитое — не хочет слушаться. Девчонка еле добрела до дому. Ничего не рассказала своим. А осенью, едва пришла в школу, мальчишки поволокли ее на чердак. Там ее пользовали в очередь. Сначала это злило, потом понравилось. Она уже не вырывалась из пацанячьих рук. И те, провожая ее домой, валили девку под каждым кустом.

Уж так случилось, что кто-то из деревенских увидел ее в ребячьей своре и донес отцу. Тот убил бы дочь, не сумей та выскочить вовремя и пуститься бегом в огород. К счастью, до него было рукой подать.

Тонька шла по улице, озираясь на открытые двери баров и ресторанов. Она и не обратила внимания на машину. Но из нее вышла красивая нарядная женщина. Тонька с завистью рассматривала ее, та увидела и, чудо, сама к ней подошла.

— Чья будешь, голубка? Почему здесь дрожишь да так легко одета?

Тонька рассказала коротко, и женщина, приобняв ее, сжалилась как над родной.

— Так и быть, возьму тебя к себе. Не пропадать же живой душе! У меня хорошо и спокойно жить будешь. Никто не обидит, — уговаривала бандерша Софья Тоньку пойти в притон.

Она и в тот вечер приехала в ресторан, чтобы присмотреть и уломать к себе пару приличных путанок. Она считала, что ей повезло прямо у ресторана.

— Ты хочешь поесть? Но в таком виде туда нельзя! Сначала надо привести себя в порядок, а уж потом… Хотя у нас в доме даже лучше, чем здесь, во всех отношениях. Сама увидишь, — сказала, тепло улыбаясь, указала на сверкающую машину и предложила: — Садись, поехали!